Крысы в городе - Александр Щелоков

— Виктор, вы такой…

Она вплотную приблизилась к нему, коснулась пальцами его лба. Он схватил ее руку и стал жадно осыпать поцелуями.

— Обними меня, — попросила она. Он сжал се талию и крепко прижался головой к животу.

Она оперлась о подлокотники его коляски, стараясь не вдыхать запах сальных волос и едкого мужского пота. Нагнулась к нему.

— Я налью еще, можно?

Он выпил коньяк одни махом, не ощущая вкуса, как бывалый алкаш. На мгновенье задохнулся с непривычки.

Лайонелла поставила свою рюмку на стол и приблизила к нему губы.

— Поцелуй меня.

Опьяненный спиртным, обалдевший от близости живой, податливой, пылающей страстью женщины, Гуляев видел мир сквозь дымчатую пелену, временами утрачивая чувство реальности. Позже, вспоминая события того дня, опрокинувшего, перевернувшего его жизнь, он не мог объяснить себе, как они оказались в постели.

Черт знает, что тогда произошло, но они лежали рядом — он и прекрасная женщина, разметавшаяся перед ним на мятой цветастой простыне.

Напряженными губами он коснулся ее тела. Горячими дрожащими пальцами притянул к себе. Яркая вспышка ослепила и смяла его, едва они соединились в объятиях. Его тело дрогнуло, мышцы расслабились. Он застонал, глубоко и звучно выдохнул воздух и закрыл глаза, ожидая, что услышит упреки. Даже Галина не простила бы ему такой позорной поспешности.

Преодолевая брезгливость, Лайонелла положила голову ему на грудь и ласково стала водить пальцами по мягкому животу. Подрагивающим голосом шептала:

— Милый! Я даже не подозревала, какой ты мужчина! Боже, как я счастлива! Ты такой… такой…

Она сбилась и замолчала, изображая смущение. Ее растерянность разожгла его любопытство. Преодолевая тягостную усталость, раздавившую тело, он спросил, едва шевеля губами:

— Какой?

— Ты не рассердишься? Не подумаешь, что я развратная?

— Нет! — Его голос был полон искренности. — Никогда!

— Ты невероятный мужчина! Сексуальный. Крепкий. Способный свести с ума любую женщину.

Боже, как она вдохновенно врала! И насколько же легковерны мужчины, когда восхваляют их несуществующие достоинства!

Потом они лежали в тишине, которую подчеркивало мягкое тиканье настенных часов. Рука Гуляева осторожно блуждала по телу дамы. Он легкими ласкающими движениями ощущал ее грудь, живот, бедра, и чем ниже скользили пальцы, тем напряженней он себя чувствовал, опасаясь услышать протест или ощутить сопротивление. Но Лайонелла лежала спокойно, не шевелясь, позволяя ему касаться всего без исключения. Ей было необходимо утвердить его в мысли, что эти прикосновения ей приятны, что они заставляют млеть, что с кончиков его пальцев стекает магнетическая сила, которая возбуждает, напрягает нервы, разжигает пламя желаний.

— О-о, — застонала она блаженно, когда его пальцы легли на бархатистую кожу с внутренней стороны бедер.

Она шевельнулась, порывисто обняла его, прижала голову к груди.

— Поцелуй меня, поцелуй!

Гуляев едва не задохнулся, настолько крепкими и неожиданными оказались ее объятия. Теперь в нем окончательно укрепилась уверенность в собственных силах.

Он сполна дал этой прекрасной женщине все, что может дать мужчина. Ее горячие признания, готовность отдаться вновь убедительно свидетельствовали, что общение с ним доставляет ей огромное наслаждение, и она, пылая и надеясь, ждет повторения ласк.

Он погрузился в состояние нирваны, потеряв способность отделять реальность от того, что рождало воображение.

Во второй раз в доме Гуляева Лайонелла появилась только трое суток спустя. Все это время — и днем и ночью — Гуляев места себе не находил. Ему расхотелось заниматься любимым делом — компьютерами.

Он не ел и не пил, не мог спать и ночи проводил словно в бреду. Временами ему казалось, что случившееся с ним — это иллюзия, родившаяся в переутомленном мозгу. Иногда, впадая в болезненное забытье, он ощупывал руками постель. Здесь рядом лежала прекрасная женщина. Та, которую он любил. Да, любил. Из-за которой мучился, ощущая, что медленно сходит с ума.

Лайонелла, светлая, радостная, полная очарования и жизни, не вошла, а влетела, впорхнула в комнату. Упала на колени перед коляской, сжала небритое лицо ладонями.

— Милый, я так соскучилась!

И опять они лежали рядом: обладание — высшая цель и право самца.

Гуляев вдыхал удивительный запах ее волос и снова не мог поверить в свое неожиданное счастье.

— Ты, видно, без меня не скучал, — с грустью сказала Лайонелла, выбрав удобный момент. — Верно?

— Ты что! — горячо возразил Гуляев. — Я все время боялся, что наша первая встреча — сон, что ты здесь больше не появишься. Тогда не знаю, что со мной было бы!

— Ой ли! Что-то мало верится.

— Почему?

— Я даже не знаю, чем ты тут без меня занимаешься. Не знаю и не представляю. А ты не рассказываешь, словно речь идет о военной тайне.

В тот день Лайонелла узнала кощееву тайну Порохова. В доме Гуляева банкир создал тайный компьютерный центр, о существовании которого знали только он сам и Гуляев. Центр был напрямую связан с вычислительным комплексом «Рубанка». Располагая всеми паролями, шифрами, Гуляев скрытно снимал банковскую информацию, по указаниям Порохова свободно оперировал суммами, перегоняя их со счета на счет, через компьютерную сеть «Интернет» выходил на зарубежные банки. И никто в «Рубанке» — даже заместители Порохова — об этом ничего не знал.

Для Гуляева, прикованного к инвалидной коляске, его тайная работа была почти игрой. Секретной и любимой. Выполняя задания Порохова, он удовлетворял свою потребность в авантюрах и любознательность. Ему не раз приходило в голову, что при желании он, Гуляев, чья душа еле теплится в теле, он, обездвиженный инвалид, мог бы привести к краху крупную банковскую систему. Это тешило его самолюбие, порождало веру в свое величие и могущество.

Начав рассказ, Гуляев уже не мог остановиться. Его прорвало. Так часто бывает с теми, кто по какой-то причине вынужден хранить тайну. Зато если в какой-то момент такого прорывает, наступает недержание и остановить болтуна бывает труднее, чем убить.

Самодовольно подхихикивая, Гуляев вдруг сказал:

— Хочешь, расскажу самую главную тайну?

— Разве не я твоя самая главная тайна? — Лайонелла капризно надулась.

— Ты. Конечно, ты! — Он порывисто схватил ее руку и припал к ней губами.

— Рассказывай, — милостиво согласилась она, — я слушаю.

— Я пробил защиту СБ «Рубанка».

— Какую защиту?!

— Службы безопасности. И вошел в их компьютер.

— Разве у тебя к нему не было доступа?

— Нет! Я работал как взломщик. Хакер. И мне удалось!

— Милый! — Лайонелла заинтересовалась сообщенной ей тайной. — Ты меня потрясаешь! Ты гений! И что прячет от чужих глаз служба С Б?

— Не поверишь! Там досье на всех клиентов «Рубанка».

— И только? — Она не скрыла разочарования.

— Что значит «только»? Это всего лишь малая часть информации. СБ собирает сведения о конкурентах. Это раз. О чиновниках, которые берут на лапу. Два. О дельцах, подозреваемых в криминальных операциях. Три. Ты представляешь — все сливки города на крючке! Это так интересно читать!

— Представляю. Ты мне что-нибудь покажешь?

— Конечно, милая.

Лайонелла, задержалась у Гуляева до позднего вечера. Она видела, что ее любовник устал, что ему пора отдыхать, и именно этот момент сочла удобным для начала атаки.

— Ты говорил о деньгах. Об огромных суммах. О долларах, марках, рублях. А я думала о тебе. Были бы у меня деньги…

Лайонелла подперла подбородок руками, сложенными в кулачки. Голос ее звучал мечтательно, и в то же время в нем угадывались нотки горечи.

— Что деньги! — философски заметил Гуляев. — Бумажный тлен. Ни здоровья, ни счастья на них не купишь.

— Счастье — нет, — согласилась Лайонелла, — а здоровье купить можно.

— Только не мне.

— Именно тебе. — Она заговорила горячо, убежденно. — Тебе, и никому другому. В Швейцарии есть врачи, которые запросто поставят тебя на ноги. Я узнавала…

Здоровье… Шарлатаны уже давно поняли, насколько глубок и неисчерпаем этот источник доходов. Больной, мучимый недугами человек, готов расстаться, со всеми своими деньгами, если ему пообещают надежду на выздоровление.

«А что, если?…»

Гуляев уже не раз выяснял, есть ли хоть какая-то надежда приостановить развитие недуга, который пожирал его тело, и убеждался — болезнь неумолима, излечить ее, стать, каким он был несколько лет назад, нет никаких шансов. И все же слова Лайонеллы разбудили в нем угасшую было веру. А что, если?…

Этот вопрос — великий провокатор, умеющий обманывать даже умных людей.

«А что, если?…» — спрашивает себя человек и бросает на стол в казино все деньги. И лишь проигравшись дотла, спрашивает себя: «Зачем это было нужно?»

«А что, если?…» — думает бандит, собираясь на ограбление. И падает замертво, встреченный огнем охраны. Падает, не успев оценить степень риска.