Крестные дети - Николас Колридж

Перегрин позвал ее к телефону. Сэффрон была удивлена — ни у кого из ее знакомых, даже у Амариллис, не было номера телефона Гледхау-гарденс.

— Сэффрон? Это Барбара Майлс из офиса мистера Маркуса Брэнда, — представился знакомый приветливый голос. — Надеюсь, у тебя все отлично. Мы ничего не слышали о тебе после праздника у твоего крестного.

Сэффрон была слегка смущена. Она на самом деле ни разу не написала Маркусу благодарственного письма, хотя считала это необходимым. В постоянной суматохе «Касбаха» у нее просто не было времени и возможности.

— Семнадцатого числа, в следующий четверг, Маркус приглашает тебя на ужин, — продолжила Барбара Майлс. — Он заедет в восемь вечера, если тебя это устраивает.

— Э-э… конечно, — сказала Сэффрон. — Все просто замечательно.

Появление Маркуса в се жизни наполнило сердце радостным возбуждением и тревожными предчувствиями одновременно. Сэффрон до сих пор не смогла разобраться в том, что произошло шесть лет назад в «Лифорд-Кей». Она никому не рассказывала об этом, даже Амариллис. В ее сознании Маркус занимал особое место, практически был ее героем: он виделся Сэффрон более богатым, большим и сильным и в то же время более опасным, чем другие мужчины. Она понимала, что к четвергу ей непременно нужно завязать и выглядеть безупречно.

Несколько следующих дней выдались особенно напряженными. Перри и Сим получили очень большую партию иранского кокаина, и толпы покупателей топтались в квартире все дни напролет. За каждый проданный пакетик все обитатели квартиры бесплатно получали сигарету или жирную дорожку кокаина. Дни и ночи слились в сплошное серое марево. Люди приходили и уходили, домофон звенел, не переставая, а гостиная стала похожа на приемную хирурга. Двухметровый нигериец, которого все звали доктор Грегори, приехал, чтобы подзаправиться. Вместе с Симом они сидели и курили всю ночь, и когда наутро к ним за дозой кокаина заглянул Джеми Темпл, Сэффрон ничуть этому не удивилась.

— Эй, ты прекрасно выглядишь, — сказал ей Джеми. — Так, значит, вот где ты теперь обитаешь. — Сэффрон кивнула. — Надо как-нибудь сходить выпить. Ты знаешь паб «Полевая мышь» на Мильман-стрит?

Она никогда не употребляла столько героина в столь короткий период. Полностью утратив чувство времени, она за несколько дней ни разу не вышла из квартиры. Кокаин помогал ей проснуться, героин — успокоиться, три-четыре таблетки темазепама или рогипнола — заснуть. Однажды вечером она приняла слишком большую дозу героина, смешанного с тальком или мукой, и никто этого не заметил.

«Бентли» Маркуса остановился перед домом, из него вышел водитель. Подойдя к домофону, Мейкпис пять минут ждал ответа, затем вернулся к машине:

— Не могу понять, что там происходит, мистер Брэнд, — сказал он Маркусу. — Мне ответил какой-то джентльмен, он сказал, что Сэффрон не сможет выйти.

— Ладно, Мейкпис, — сказал Маркус, выбираясь из машины. — Очевидно, что у нас здесь проблема. Пожалуйста, помоги мне высадить дверь.

Маркус стоял на тротуаре и руководил операцией, а Мейкпис пытался выбить дверь. С третьей попытки ему это удалось: коробка разлетелась в щепки, и дверь рухнула в темный коридор.

— Благодарю, Мейкпис. Теперь, пожалуйста, повтори этот фокус наверху…

Неожиданное появление Маркуса в квартире, последовавшее за взломом входной двери, привело обитателей квартиры в испуганное недоумение. Брэнд стоял на пороге, осматривая место действия и обращая внимание на каждую деталь. Его высокая фигура устрашающе действовала на больное воображение наркоманов. Доктор Грегори, который до того разогревал в пламени зажигалки шарик героина на фольге, пытался спрятать улики за креслом.

— Где Сэффрон Уивер? — властно поинтересовался Маркус.

Сим ткнул пальцем в сторону коврика, лежавшего перед камином.

— Мейкпис, вызови скорую помощь. Сообщи, что у нас неотложная ситуация и что Маркус Брэнд настаивает на том, чтобы они прибыли сюда в течение трех минут. — Сказав это, он снова повернулся к остальным. — Кому из вас принадлежит этот отвратительный притон?

Перегрин с неохотой признался.

— Вот что я тебе скажу, — ледяным голосом произнес Маркус, — если моя крестная дочь умрет, я засажу тебя за решетку до конца твоих дней. И не смей сомневаться, что я смогу это устроить. — Перегрин внимательно разглядывал рисунок на ковре, не решаясь поднять глаза. — Смотри в глаза, когда я к тебе обращаюсь, ты, идиот чертов! — Перегрин посмотрел вверх, но не смог выдержать взгляд Маркуса. — И еще, — продолжил Маркус, — если по какой-то причине ты не получишь пожизненное заключение, я лично переломаю тебе ноги.

Завывая сиреной, рядом с «бентли» припарковалась машина скорой помощи. В комнату вбежали запыхавшиеся медики. Они осмотрели Сэффрон и доложили:

— Она дышит, сэр. Мы отвезем ее в реанимационное отделение больницы Святого Стефана. Думаю, с ней все будет в порядке.

— Вам всем стоит хорошенько помолиться за ее здоровье, — обратился Маркус к соседям Сэффрон. — Если кто-либо из вас попробует заговорить или иначе связаться с ней, я убью его. Обещаю.

— Меня зовут Сэффрон, я наркоманка. Я полноценный человек, и выздоровление для меня важнее всего.

Сэффрон занималась в группе уже шесть недель, и такие ежедневные торжественные заявления больше не удивляли и не смущали ее.

Группа состояла из одиннадцати человек, все они были алкоголиками или наркоманами, и ежедневные признания собственной слабости и обещания духовного возрождения всегда шли первым пунктом в распорядке их дня. С того момента, когда Маркус перевез ее из больницы Святого Стефана в «Бродвей-Лонж» — реабилитационный центр, расположенный на побережье, — смысл жизни Сэффрон сводился к отрицанию собственной значимости и полноценности. За первые шесть недель занятий по системе «Двенадцать шагов к выздоровлению» она продвинулась от уроков «Бессилие и саморазрушение» к более оптимистичным «Надежда и выздоровление».

Она жила в комнате с пятью женщинами. Все они были старше Сэффрон, и, как ей казалось, их случаи были тяжелее, чем ее собственный. Она никогда не училась в школе-пансионе, поэтому жизнь в небольшом викторианском здании, расположенном на вершине холма, откуда иногда можно было чувствовать запах моря, но никогда — увидеть его, казалась ей страшно ограниченной.

Занимаясь в группе, Сэффрон все больше увлекалась процессом лечения. Сначала ее попросили написать краткую автобиографию и рассказать о детстве, учебе в школе и о том, как она пристрастилась к наркотикам. Пока она не изложила все это на бумаге, ей никогда не приходило в голову, насколько часто она переезжала с места на место, а Амариллис меняла любовников. Сэффрон нравилось быть в центре внимания, но одним из неизбежных последствий ее образа жизни стало отсутствие близкого друга, которому она могла бы рассказать о своей нелегкой судьбе — о фотографе Треве, домогательствах шотландца Бонго Фортеско, знакомстве с героином во время танцев у Маркуса. Ниоле и кухонном ноже, парнях