Кононов Варвар - Михаил Ахманов

– Заводной бабец, – пробасил Семитха. – Потом я ее отымею. И ту, рыжую, тоже. Или сперва рыжую, а после…

Ким коротко и страшно ударил великана в пах. Коленом, с разворота. Его восприятие, как это уже бывало, изменилось; Конан, возобладав над ним, вырвался на свободу и глядел сейчас с холодным торжеством на стонущего человека. В том, что должно свершиться, Конан не видел ни потешного, ни театрального; бой есть бой, и все в бою дозволено, чтоб подобраться к врагу, сломать ему хребет или проткнуть глазные яблоки.

Семитха выпрямился. Лицо его было жутким, распяленный рот, выкаченные глаза, побагровевшие щеки.

– Что, имелку прищемили? – поинтересовался Ким.

– Щас… – прохрипел великан, – щас, паскуда… Щас я тебя закопаю!

Они закружились под чучелом демона, обмениваясь сильными ударами. Противник был могуч и крепок, и Кима, подставлявшего то локоть, то плечо, слегка покачивало. Сознание его раздвоилось: разум, принадлежавший Киму Кононову, был словно сам по себе, а киммерийские инстинкты обороняли плоть и кровь, не требуя разумного вмешательства. Он размышлял, зачем подослан этот тип, то ли скандал устроить и напугать клиентов, то ли с иными злобными целями, а руки и ноги вкупе со всем остальным делали привычную работу, сгибались, разгибались и совершали множество движений, потребных в нынешних обстоятельствах. Недремлющий инстинкт подсказывал, как уклониться от удара и в какую точку бить; он видел пот, стекавший по лицу Семитхи, слышал его шумное дыхание и в то же время замечал происходившее извне и не имевшее сейчас к нему касательства: напряженные лица зрителей, раскрытые рты британских дам, следившего за битвой тренера, Селиверстова в дверях, хмурого Доренко и потемневшие Дашины глаза.

“Ха!..” – выдохнул гигант. В плечо… “Ха, ха, ха!..” Снова в плечо, в локоть, в кулаки… “Ха!..” А это уже по корпусу, справа по ребрам, а целил в печень… “Профессионал, – мелькнула мысль у Кима, – боксер-тяжеловес и, кажется, не из последних”. Он ударил, рассек до крови бровь противнику, переместился назад, к столам, где сидели кавказцы. Один из них, повинуясь кивку сероглазого, стал приподниматься, но Доренко, вытянув руку, придавил ему затылок.

– Куда?

Парень дернулся, пришипел: “Грабли обломаю, гнида!” – но палец Дрю уже воткнулся в тайную точку за ухом, тяньжун или ваньгу, нажатие которой ведет к мгновенной смерти.

– Не суетись, джигит, – сказал Доренко, подмигнул сероглазому тренеру и добавил: – Вот так-то, друг! Белое арийское сопротивление не дремлет!

Глаз Семитхи заливала кровь, и Ким, обойдя его слева, нанес безжалостный удар по почкам. Гигант развернулся, послал тяжелый кулак в пустоту, вытер лицо и получил прямой в челюсть. Голова его откинулась, словно на шарнирах, взгляд остекленел. Журналисты зашумели, одна из дам азартно свистнула, а сидевшие под окном лесбиянки полезли на стулья, чтоб лучше видеть.

– Хайль Борисия! – выкрикнул Дрю-Доренко.

– Хайль! – дружно поддержали остальные конанисты.

Ким ударил гиганта по ноге ступней, сбил на пол, уперся коленом в необъятную спину, нашарил на загривке цепь. “Хорошая цепочка, крепкая”, – подумал он, накручивая на кулак стальные звенья. Семитха захрипел, ткнулся лицом прямо в туфельки Альгамбры.

– Ну, вот! – с неудовольствием промолвила она. – А говорили, бой потешный!

Ким хищно ощерился,

– Это кто сказал? – Чуть ослабив цепочку, он наклонился к уху противника и рявкнул. – Значит, ты Семитха Кулрикс из Офира? А как по-настоящему? Отвечай, моча шакалья! Задушу! Или хребет сломаю!

– От-пус-сси… – Речь великана была невнятной. – Семен я Кх-кулешов… От-пус-сси, урод!

Но Ким не ослабил хватки.

– Откуда? Кто нанял? – Он задавал вопросы, фиксируя каждое движение сероглазого и его бойцов. А в том, что в бар пришли бойцы, сомнений у него не оставалось. Вот только чьи!

– Из “Ультиматума” я… – прохрипел бывший Семитха Кулрикс. – Бойцовский кх-луб такой… А наняли черножопые… Вон старшой их сидит… Зай… Зайцев Гх-леб Ильич…

– Ты чего плетешь, дебил хренов? – осведомился сероглазый, приподнимаясь. Его команда дружно потянулась к сумкам, парень у стойки напрягся, а стоявший рядом с Селиверстовым полез за пазуху. “До дисков бы добраться”, – подумал Ким и стукнул великана по затылку, погрузив в беспамятство. Темноволосые бойцы тащили из сумок что-то железное, громыхающее, визг лесбиянок резал уши, Дрю-Доренко внезапно совершил кульбит и принял боевую позу, Альгамбра с грозным видом ухватила нож, а Даша – пустую бутылку. “Только этого нам не хватает”, – мелькнуло у Кима в голове. Он опрокинул на сероглазого тренера стол, пнул в голень парня с автоматом, ужом скользнул к стене мимо растерянного Леонсона и выпрямился, сжимая свой боезапас.

Сталь протяжно запела под его пальцами. Не дротики, не топоры и не кинжалы – диски… Умеет Конан их метать? Ким еще размышлял над этим, когда стальная звездочка врезалась в зад сцепившегося с Селиверстовым бойца. Дальнейшее свершилось быстро, под визги и крики, треск автоматных очередей, звон стекла, грохот ломавшейся мебели и стук предметов, одушевленных или нет, валившихся на пол с воплями либо в покорном молчании. Ким метал свое оружие и мысленно бился с взъярившимся киммерийцем: тому хотелось всадить острия в лоб и горло, а не в запястья и локти. “Не лес, – убеждал его Кононов, – место людное, торговое, зачем нам столько трупов? Руки порежем, чтоб автоматы бросили, добавим по сусалам и вышвырнем вон”. “Кром побери!.. – гневался Конан. – Какие руки и сусалы? Насмерть бей, Нергалово отродье! В глотки целься да по вискам! Короче, мочи!”

Эта борьба закончилась вместе с дисками. Ким обнаружил, что публики в зале нет, кроме дрожавших под столом лесбиянок, что Семитха Кулрикс из “Ультиматума” тоже куда-то делся, что темноволосые, в крови и в мыле, сами утекают на улицу, а Селиверстов им помогает, провожая каждого пинком. Жека Киселев еще размахивал кулаками, Леонсон оттирал с рубашки пятно от соуса, Альгамбра взирала на Кима с восхищением, а Дрю-Доренко занимался делом – собирал стальные диски. Ким поискал глазами Дашу и улыбнулся ей – растрепанная и прекрасная, она походила на валькирию.

Кто-то под его ногами застонал и завозился. Отодвинув стол и стулья, он извлек сероглазого, хрипевшего и хватавшегося за грудь – видно, приложило краем столешницы, – и поставил на ноги.

– Как тебя? Зайцев? Ну, прыгай отсюда, пока на шашлык не пустили.

– Чьи? – выдохнул тот. – Вы чьи? Тамбовские или норильские? А может, казанские?

– Мы хайборийские, – ответил Ким. – А вон та девица, – он покосился в Дашину сторону, – у нас за главаря. Лучше на нее не наезжать – лютая беспредельщица! Рыжей Сонькой кличут… Не слыхал?

– Анасу Икрамовичу это не понравится, – пробормотал сероглазик. – Сильно не понравится!

Пошатываясь, он направился к выходу, а Ким поспешил к Даше. В зале возник Славик с блокнотом, стал бродить туда-сюда, что-то шептать и записывать – видимо, подсчитывал убытки. Киселев посмотрел на Леонсона и промолвил:

– Брось ты с рубашкой возиться, Лайонз! Ты вокруг взгляни и впечатлись!

– Чем? – кисло спросил Леонсон.

– Это же кино голливудское! Такая сека и заруба! Роман можно сбацать – Конан против чеченской мафии! Давай на пару, а? По свежим впечатлениям? Конан есть, – он кивнул на Кима, – а Дашенька будет у нас прототипом…

– Дашеньку ты не трогай, это мой типаж, – произнес Ким и обнял ее за плечи.

Подошел Дрю, погромыхивая сталью.

– Диски от пильной машинки… хм, оригинально! Ты где же, Мэнсон, научился их кидать? И драться? Не замечал я у тебя таких талантов… – Повернувшись к окну, он заметил дрожащих лесбиянок, подмигнул им и сказал: – Что, перепугались, секс-меньшинства? Дуйте отсюда да поживей. Милиция скоро приедет, и заметут вас как подозрительный элемент.

Девушки пискнули и ринулись к дверям.

– Милицию я уже вызвал. – Славик Канада приблизился, вздыхая и заглядывая в свой блокнот. – Милицию, спецназ, ОМОН и ФСБ. Кто-нибудь да приедет… Скорее всего мой знакомый, капитан из райотдела. – Он пошуршал листами, горестно сморщился. – У нас, Дарья Романовна, поломанных столов – четыре, стульев – девять, разбитых зеркал – одно и сотня пуль в стенах и чучеле демона. Еще, разумеется, посуда… Но это мелкие потери, а главный убыток – престиж! Кто к Нам пойдет после такого разбоя?

– Не пойдут, а побегут и в очередь встанут, – возразил Доренко. – Нынче у вас самое жареное место во всем Питере! Ты, юноша, видел тех, с телевидения? Как эти ребятки глядели! Завтра к вам наедут и прославят на весь город – и ресторанчик ваш, и хозяйку, и тебя! – Он ухмыльнулся Киму.

– Это уже лишнее, – сказал Кононов и предложил: – А не пойти ли нам отсюда? Есть помещение наверху, очень уютное и с черным ходом.

– Идите, – кивнул Славик. – Мы тут чуть-чуть приберемся, а с милицией я лично побеседую, с моим знакомцем-капитаном. Скажу, бандиты наехали, под “крышу” брать, а чьи, не знаю.