Объявляю убийце голодовку - Инна Павлова

Дед вместо ответа протянул продавщице две десятки и попросил пива. А получив требуемое, взял меня под локоть и подтолкнул к выходу.

— Ну, раз не знаешь, пойдем. Если я и впрямь на холодную воду дую, так и ладушки. Хуже, если прав.

Увы, старик оказался прав на все сто. И теперь, когда я прислушивалась к уличным шумам, удостоверилась в совершенной очевидности преследования. За нами на малой скорости двигалась машина, и мне это так не понравилось, что я начала трястись.

— Ну, ну, вот этого не надо. — Старик покрепче ухватил меня под руку, и мне сделалось немного легче. Его узкая рука оказалась на удивление сильной, а сухие и узловатые старческие пальцы охватили мое запястье, как стальные браслеты.

— Ты точно не знаешь, чего от тебя хотят?

Я замялась. То, что я влезла в чьи-то опасные секреты, это ясно. Но вот кто там в машине и что со мной хотят сделать, оставалось тайной. По крайней мере, хотелось надеяться, что убивать меня не собираются. Хотели бы — уже бы убили. Переехали бы машиной или еще как. Не думаю, что присутствие провожатого, давным-давно отпраздновавшего свое шестидесятилетие, может отпугнуть людей, играющих без правил.

Старик расценил мои колебания по-своему и приставать с вопросами перестал.

— А отделение милиции тут далеко? — Моему голосу явно недоставало уверенности. Мне самой тем более. Зато страха наверняка хватило бы на десяток-другой нормальных людей. Я имею в виду законопослушных граждан, не сующих носы куда их не просят и проводящих свободное время не в погоне за трупами и приключениями на свою голову, а за мирными семейными трапезами и мексиканскими сериалами.

— Не близко. — Спутник был немногословен, но, видимо, мое желание припасть к родной милиции он расценил как хороший знак.

Он еще помолчал, потом ускорил шаг.

— Знаешь что, домой тебе пока лучше не ходить.

Я тоже так считала. Но в свете теперешних событий мне расхотелось и к Аллочке.

Заручившись моей готовностью проигнорировать на сегодняшнюю ночь удобную постель (хотя в отношении комфортности Аллочкиного поломанного дивана у меня и так имелись некоторые сомнения), Иван Феоктистович слегка прибавил шаг и просветил относительно своей готовности скрасить на пару часов мой досуг в местном отделении милиции.

Теперь мы двигались молча, целеустремленно убыстряя шаг, и это, по-видимому, не понравилось нашему эскорту. Как только мы вышли из-под фонаря, машина газанула, резко затормозила возле нас, и ее дверцы синхронно распахнулись. Вспыхнули слепящие фары, и две внушительные фигуры кинулись нам наперерез.

То, что произошло потом, молниеносно и совершенно неожиданно, я осознала значительно позже. Один из нападавших получил подножку и, пролетев по инерции пару шагов, с размаху протаранил нефункционирующий фонарный столб. Хотя, может, и не протаранил. И хруст и скрежет исходили не от поверженной бетонной конструкции, а как раз от его собственной головы или какой другой части тела. Впрочем, мне это было без разницы, состояние обоих объектов столкновения, как активного, так и пассивного, меня беспокоило крайне мало. Главное, ни тот ни другой опасности теперь не представляли.

Второй из нападавших, по-видимому, решил, что стал жертвой галлюцинаций, зрительной и слуховой одновременно. Вместо того чтобы продолжить дело своего выведенного из строя боевого товарища, он уставился на дедка как баран на новые ворота. И тем не менее, проглядел короткий удар, уложивший его неподалеку от напарника. С тем же результатом, хотя и с менее эффектным шумовым оформлением. Я и тут, ясное дело, была не в претензии. Красивые многочасовые драки не в моем вкусе.

Зато когда мы с Иваном Феоктистовичем удирали с места происшествия, небо показалось с овчинку. Я задыхалась, сердце переместилось в район гортани, а ноги принялись цепляться друг за дружку и предпринимать подлые попытки вытянуться в горизонтальном положении.

Мой спаситель, похоже, чувствовал себя прекрасно, бежал ровно и дышал спокойно. Вероятно, любую возможность размяться он расценивал как божью благодать и получал немалое удовольствие от самого процесса.

— Иван Феоктистович, не могу больше, — взмолилась я, когда мы отбежали достаточно далеко, а никакого преследования и в помине не было. — Может, пойдем?

Старик проявил благородство и перешел на шаг. У него хватило такта не осведомиться о состоянии моего здоровья, а я поклялась себе, что при первой же возможности начну тренировать свой ослабевший и измученный организм.

Восстановив дыхание, я, естественно, мертвой хваткой вцепилась в своего рыцаря.

— Ну и что я такого сделал? — удивился он. — Двух болванов уложил? Так то честь небольшая. Они, кроме как качаться, да еще, может, ножом или пистолетом размахивать, ничего и не умеют. С такими справиться доблесть невеликая.

Я замерла от восхищения. Теперь я не просто внимательно слушала своего спутника, я внимала каждому слову и впитывала все, вплоть до интонаций.

— Иван Феоктистович, а кто же вы по профессии-то были?

— Почему же был? Я и остался, — пожал плечами старик. — Я считаю, что если человек свое дело любит, по возможности досконально изучил, так он с этим и помрет. А что я кадровый военный, морской пехотинец, так я тебе говорил. Значит, слушала невнимательно.

Господи, ну конечно говорил! Как со своей Любушкой по гарнизонам мотался. Дура я дура, только все равно как-то трудно поверить, что семидесятилетний морской пехотинец с одной попытки уложил двух здоровенных отморозков, да потом еще и быстрее лани мчался по скудно освещенным московским улицам.

Сдуру я озвучила свои мудрые рассуждения и получила очередную отповедь.

— А кто тебе сказал, что мне семьдесят? Ты хоть считать-то умеешь, раз уж слушать не привыкла? Я ж тебе рассказывал, что войну прошел. С женой вместе. Мы в сороковом еще познакомились!

Я вздрогнула и принялась судорожно подсчитывать приблизительный возраст Ивана Феоктистовича, но состояние нервной системы без калькулятора мне не позволило бы определить даже собственный.

— Не напрягайся ты так, — сжалился старик. — Восемьдесят шестой мне пошел. И это я тебе тоже говорил. Еще по дороге в поликлинику. Забыла?

Я кивала на любую его фразу, и дед махнул рукой:

— А, ладно, все вы, молодежь, сейчас такие легкомысленные. Не плохие, нет, просто несерьезные. Нет в вас обстоятельности.

Уже у него дома я поинтересовалась, как же все-таки он совладал со вполне боеспособными мужиками. И приготовилась со смирением выслушать очередной упрек за невнимание. Но оказывается, именно об этом Иван Феоктистович до сих пор не говорил и, более того, совершенно не горел желанием затрагивать тему. Каждое слово пришлось из него буквально тянуть клещами.

— Да пойми ты, — сердился старик, — дурное дело нехитрое. Не люблю я, ох как не люблю кулаками-то махать.

И все равно я от него не отстала. Моя настойчивость была вознаграждена: собеседник рассказал интереснейшие вещи, о которых я раньше и не подозревала.

— Вы каратист, что ли? Или йог какой-нибудь? — снова и снова тыкала я пальцем в небо.

— Ну почему обязательно йог или каратист? — удивился он. — У нас что, нет своих оздоровительных систем? Или боевых искусств? Да есть, причем великолепные! Они веками вырабатывались, совершенствовались, хранились нашими предками. Людьми, между прочим, далеко не глупыми. Самое ценное, что эти системы были созданы для использования в конкретных наших условиях. Вот ты, например, в позу «лотос» можешь сесть? — неожиданно поинтересовался мудрый старик.

— Нет, конечно, — поперхнулась я. — Этому надо годами учиться!

— Ничего подобного! Годами надо учиться тебе, как и мне, и другим нашим соотечественникам. А индусы в такой позе сидят часами. И это их не только не напрягает, они, наоборот, еще и расслабляются, удовольствие получают. А все почему? Это элемент их культуры, быта, они к этой позе приспособлены уже генетически. Думаешь, у нас не существует ничего столь же эффективного, но подходящего именно жителям средней полосы России?

Я задумчиво поддакнула. Наверное, он прав. То, что наши предки были людьми далеко не хилыми, я и без Ивана Феоктистовича знаю и своими корнями горжусь. Больше всего мне бы не хотелось опозорить память своих давно ушедших родных, чьи истории я собирала скрупулезно и буквально по крохам и чьими достоинствами не перестаю восхищаться до сих пор. Про своего прадеда, трижды георгиевского кавалера, могу говорить часами.

Дед как будто подслушал мои мысли.

— Русские воины испокон веку себе равных не имели. Особенно в искусстве ведения ближнего боя. Навыки кулачного боя на Руси прививались мальчикам с детства и оттачивались всю жизнь. Кто сейчас об этом помнит? А берет на вооружение?

Почему я раньше не задумывалась, с какой стати каратисты ведут бой босиком? Для них, оказывается, необходима сцепка между опорой и подошвой ноги. Ясное дело, им климат позволяет в любое время года без обувки бегать. А для нас это реально? Да не на татами, а на практике; и не в спортивном зале, комфортном и хорошо отапливаемом, а на улице, в сорокаградусный мороз?