Красотки из Бель-Эйр - Кэтрин Стоун

– И вы никогда больше не спрашивали Питера об этом?

– Я не видел его до того дня, как умерла Сара. Она всегда приходила ко мне одна.

– Питер с ней не приходил? – прошептала Шейла. Она всегда сопровождала Сару, свою бесценную дочь, на каждый визит к врачу, до того ужасного заявления о замужестве. Если бы Питер заботился о Саре, то ходил бы с ней!

– Нет. Я просил Сару привести его. – Доктор Вильямс слегка нахмурился. – За последний год ее состояние стало резко ухудшаться. Нужно было принять решение о гемодиализе и…

– Но она же прекрасно выглядела! – перебила Шейла. – Два месяца назад она приезжала к нам на уик-энд, как раз когда вернулась из Рима, и выглядела такой здоровой.

«Такой счастливой, такой любящей, тогда как на самом деле прощалась. Вот почему Сара устроила встречу со мной в Риме, – понял Роб. – Она знала, что беременна и насколько велик риск».

– Сара действительно чудесно выглядела, – согласился доктор Вильямс. – Но это было только внешнее впечатление. – И добавил, потому что это было правдой, потому что это могло помочь: – Сара умирала. Даже с переливаниями крови она не прожила бы дольше.

– Но ведь от этого беременность была еще более опасной!

– Да, – мрачно подтвердил доктор Вильямс.

– Сара знала?

– Конечно, знала. Мы пытались убедить ее прервать беременность.

– Мы?

– Акушер Сары и я.

– А Питер? Где был Питер?

– Не знаю.

– Почему вы ему не позвонили? Или нам?

– Я не мог без разрешения Сары. Вы знаете.

Но кто же тогда заботился о Саре? Кто оберегал ее? Не Питер Дэлтон. Не тот мужчина, который говорил, что любит ее.

После ухода доктора Вильямса Роб, Шейла и Джеффри остались в большой комнате. Сгущались сумерки, в комнате темнело, что заставляло присутствующих все глубже погружаться в темные невысказанные мысли.

Наконец зыбкую тишину нарушил голос Шейлы:

– Он ее убил. Питер ее убил.

– Мама… – Но Роб и сам думал о том же самом.

– Шейла, – слабо прошептал Джеффри.

– Он притворился, что сделал операцию, а когда она забеременела, вероятно, сказал, что операция не удалась. Питер знал, что Сара ни за что не станет делать аборт. – Голос Шейлы дрогнул. Через мгновение она прошептала: – И он знал, что будет, если она его не сделает.

– Шейла, доктор Вильямс сказал нам, что Сара умирала. Она должна была умереть, дорогая, даже если бы не забеременела.

– Но может быть, Питер не знал? Сара так хорошо выглядела. Она выглядела так, словно проживет вечность… – Слова Шейлы потонули в рыданиях.

А может, Питер знал, мрачно подумал Роб. Может, он не хотел попусту тратить свое будущее наследство на дорогостоящее лечение. В любом случае…

– Питер убил Сару, – прошептала Шейла, закончив мысль Роба. Питер убил ее наверняка, как если бы пустил ей пулю в сердце.

Шейла Адамсон верила, что смерть Сары была хладнокровным, преднамеренным убийством. Видные адвокаты Адамсонов, выслушав слова Шейлы, возможно, разделили ее ужасающую веру, но они понимали, что законным путем ничего сделать нельзя. Это были чистой воды предположения, не существовало ни малейшей улики, ничего, что можно было доказать.

Адвокаты настоятельно советовали семье никому не рассказывать об этой теории. Обвинения звучали клеветнически, и если Питер Дэлтон был тем человеком, каким считали его Адамсоны, и если бы до него дошли эти обвинения, дело приняло бы очень опасный оборот.

Роб и Джеффри вняли предостережениям адвокатов, как, очевидно, и Шейла, но только после того, как поведала обо всем Виктории Эллиотт, своей ближайшей подруге.

Адамсоны носили траур в достойном молчании. В их сердцах гнездилась ненависть, проникая все глубже, медленно убивая их.

Роб переехал в Нью-Йорк и основал поразительно удачный журнал «Портрет». Но триумф был безрадостным. «Портрет» рассказывал о замечательных, талантливых, творческих мужчинах и женщинах, таких как Питер Дэлтон, чья карьера оказалась головокружительной и необычной, как с гордостью и предсказывала Сара. По всему Манхэттену за Питера поднимали тосты, хотя сам он редко слышал их лично, предпочитая держаться в тени, а не блистать в ресторанах – «У Сарди», в «Лютеции», «Цирке» и «Брук-клабе».

Роб следил за успехами Питера, слышал тосты и бесился от беспомощной ярости. На частый вопрос: «Когда Питер Дэлтон появится в «Портрете»?» – он отвечал гробовым молчанием и личной клятвой: «Никогда». Не то чтобы это как-то повредило Питеру. Роб ничем не мог ему навредить. Да и как, чем он мог ранить его настолько, чтобы это сравнилось с тем, что Питер сделал с Сарой?

В конце концов из-за того, что Нью-Йорк не приносил ему ни радости, ни покоя, а только бесконечные страдания, Роб переехал в Лос-Анджелес.

Время шло, и по мере того как чувства уступали место разуму, Роб стал рассматривать преступление Питера как беспечность поглощенного собой человека, а не как хладнокровное убийство. Роб не мог поверить, что в сердце человека может жить такое зло. А если такое зло и существовало, он не хотел верить, что милая, нежная Сара стала его жертвой.

Преступление Питера Дэлтона состояло в беспечном предательстве доверия, а не в расчетливо продуманном убийстве… но результат был один и тот же.

Питер должен был защитить Сару. Он обещал, что защитит. Питер нарушил обещание, и Сара умерла. И вот за это Роб всем сердцем ненавидел Питера Дэлтона.

Глава 11

Лос-Анджелес, штат Калифорния

Август 1984 года

«Я здесь чужая», – наконец поняла Эллисон.

Здесь – это в паддоке, в первый день соревнований по конному спорту на летних Олимпийских играх 1984 года.

Пространство паддока представляло собой возбужденный, излучающий энергию водоворот лошадей и всадников. Эллисон получила специальный пропуск от команды Соединенных Штатов по конкуру. Они были ее друзьями, эти мужчины и женщины, которые могли бы быть ее товарищами по команде.

Особый пропуск в паддок был знаком внимания, и ее друзья-наездники очень тепло встретили ее: «Эллисон, ты прекрасно выглядишь!» Но они были одеты для верховой езды, а на ней – легкое хлопчатобумажное платье. Их тела были гибкими, ладными и сильными. Она тоже была стройной, но уже недостаточно сильной, и тело ее было не таким, как раньше. Они приближались к осуществлению своей мечты, и их сердца учащенно бились от нетерпения, от переполнявшей их кипучей энергии, а ее сердце сжимала боль, потому что она понимала, что является всего лишь зрителем в этом мире, который так долго был ее домом.

И не жалость ли видела в их глазах Эллисон? Жалость и удивление, что она все же пришла?

Эти десять августовских дней должны были стать заключительной главой в истории Эллисон Фитцджеральд, чемпионки по конному спорту. Эллисон провела все лето, пытаясь примириться со своей мечтой. И она действительно примирилась… примирилась с тем, что потеряла, и с тем, что ожидало ее впереди.