Обнаженное солнце (сборник) - Амброз Бирс

— Вы заметили, что на левой стороне листка семь значков, а на правой — только два? Возьмем сначала левую сторону. Третий значок сверху очень напоминает знак равенства. Вам говорит о чем-нибудь знак равенства?

— Алгебраическое уравнение.

— Это вообще. А в частности?

— Не знаю.

— А если принять это за две параллельные прямые?

— Пятый постулат Эвклида? — нерешительно предложил Дэйвенпорт.

— Прекрасно! На луне есть кратер под названием “Эвклидис” — так по-гречески произносится имя математика, которого мы называем Эвклидом.

— Понимаю, куда вы клоните, — кивнул Дэйвенпорт. — А сила, деленная на ускорение, — определение массы по второму закону Ньютона…

— Вот именно, и на Луне есть кратер “Ньютон”.

— Да, но погодите, нижний значок обозначает астрономический символ планеты Уран, а на Луне нет ничего, насколько мне известно, с этим названием.

— Совершенно верно. Но Уран ведь был открыт Вильямом Гершелем, а буква “Н”, являющаяся частью астрономического символа, — начальная буква его имени. На Луне, между прочим, есть кратер, носящий его имя. Точнее три: кратер, названный в его честь, в честь его сестры Каролины и сына Джона Гершеля.

— РС/2 — давление, умноженное на половину скорости света, — подумав немного, произнес Дэйвенпорт. — Но я не знаю, что это значит.

— А если взять кратеры, “Птоломей” — для Р и для С — “Коперник”?

— И вывести среднеарифметическое? Тогда это должно означать место, находящееся посреди между “Птоломеем” и “Коперником”?!

— Я разочарован, Дэйвенпорт, — насмешливо сказал Эшли. — Я полагал, что вы лучше знаете историю астрономии. Птоломей утверждал, что мировая система имеет геоцентрическую форму, ставя в ее центр Землю, в то время как Коперник заявил, что мировая система — ге-лиоцентрична, с Солнцем в центре. Один астроном предложил компромиссный вариант, нечто среднее между взглядами Птоломея и Коперника…

— Тихо Браге! — воскликнул Дэйвенпорт.

— Правильно. А кратер “Тихо” — весьма значительное явление лунного ландшафта.

— Так, займемся остальным, С-С — обычное обозначение химического соединения, стало быть, на Луне должен быть кратер под названием “Бонд”1.

— Такой кратер есть. Он назван в честь американского астронома У.К.Бонда.

— Прекрасно. А что значит SU?

— Это, признаться, ставит меня в тупик, шеф.

— Вот вам одна гипотеза: SU — Советский Союз. Советский Союз первым составил карту обратной стороны Луны. Тогда все значки на левой стороне могут обозначать кратеры: “Тихо”, “Эвклид”, “Ньютон”, “Циолковский”, “Бонд”, “Гершель”…

— А что означают значки на правой стороне?

— Это совсем просто. Кружок — астрономический символ Земли. Стрелка, ведущая к нему, означает, что Земля должна находиться прямо над головой.

— Ага, — сказал Дэйвенпорт, — Синус Меди — Средний Залив, над которым Земля всегда стоит в зените. Это не кратер, и поэтому символ Земли отделен от остальные значков.

— Хорошо, — заключил Эшли, — все значки имеют смысл, во всяком случае, их можно рассматривать как нечто имеющее значение, и весьма вероятно, что это не тарабарщина, что в листке заключено какое-то сообщение. Но какое? Итак, у нас есть семь кратеров и один некратер. Что это значит? Прибор, наверно, может находиться только в одном месте?

— Вот что я скажу вам, — начал Дэйвенпорт неуверенно, — мы должны посоветоваться с одним… Боже мой! — Он привстал.

Дэйвенпорт почувствовал, что его руки дрожат.

— Вы проверяли биографию Дженнингса?

— Конечно.

— Где он учился?

— В Восточном университете.

— Он проходил курс экстратеррологии?

— Конечно, этот курс прослушивается всеми студентами-геологами.

— Прекрасно. А знаете ли вы, кто ведет этот предмет в Восточном университете?

Эшли покрутил пальцами в воздухе: — Этот толстячок… как же его имя? Да, вспомнил, Уэндел Глобос.

— Вот именно, толстячок. Потрясающий специалист в своей области. Этот листок призывает нас это сделать. Это ребус, который ясно указывает: “Идите к Глобосу”, ребус, составленный человеком, который был когда-то учеником Глобоса и хорошо его знал.

Кругленький человечек устремил на них свой взгляд, подтянув вверх толстые стекла очков. Но едва он убрал с очков пальцы, очки тотчас же соскользнули вниз.

— Я — Уэндел Глобос, — произнес он, усаживаясь в кресло. Подошвы его ботинок не доставали на добрый дюйм до пола и висели над ним в воздухе. — Расскажите же мне, джентльмены, что привело вас сюда.

Дэйвенпорт ждал, что начнет Эшли, но тот молчал.

— Доктор Глобос, не помните ли вы некоего вашего студента по имени Карл Дженнингс? — решился Дэйвенпорт.

— Нет, не припоминаю.

— Несколько лет назад он прослушал у вас курс экстратеррологии. У меня есть с собой его фотография, может быть, это вам поможет.

Глобос внимательно рассматривал протянутую ему фотографию, но с лица его по-прежнему не исчезало сомнение.

— Он оставил зашифрованную записку, которая является ключом к кое-чему очень важному, — продолжал Дэйвенпорт. — Нам не удалось расшифровать ее полностью, но из того немногого, что мы узнали, нам стало ясно, что мы должны прийти к вам.

— Да ну? Очень интересно. А зачем?

— Очевидно, вы можете расшифровать записку.

— Могу я взглянуть на нее?

Эшли молча протянул листок Глобосу. Ученый взглянул на листок, перевернул его и уставился на чистую обратную сторону.

— Где здесь говорится, что вы должны прийти ко мне?

Эшли выглядел растерянно, и Дэйвенпорт поспешил к нему на помощь:

— На это указывает стрелка, упирающаяся в символ Земли. Это же совершенно ясно.

— Да, это вне всякого сомнения стрелка, указывающая на символ Земли. Это могло бы буквально означать: “Идите на Землю”, если бы это было найдено на другой планете.

— Доктор Глобос, это было найдено на Луне, и наверняка обозначает Землю. Однако ссылка на вас становится очевидной, если вспомнить, что Дженнингс был в свое время вашим студентом.

— Он учился у меня в университете?

— Да.

— Когда?

— В..18 году.

— Тогда загадка разрешена.

— Вы имеете в виду содержание записки? — спросил Дэйвенпорт.

— Да нет, содержание записки мне непонятно. Я понял, почему не мог вспомнить его раньше. Это был очень тихий парень, довольно любознательный, но невероятно застенчивый. Совсем не тот человек, которого легко запоминают. Без этого, — он коснулся листка, — я бы его, наверно, никогда бы и не вспомнил.