Отговорила роща золотая… Новокрестьянская поэзия - Антология

id="id252">

«Я прихожу к тебе мечтать…»

Я прихожу к тебе мечтать

О забытой моей отчизне,

И сон предвечной тайной жизни

В тиши вечерней воскрешать.

Я в вихрях солнечных летал

Золотокрылой, вещей птицей,

В моих глазах цвели зарницы,

И был полет мой ярко-ал.

Я песней ткал судьбу миров,

Вещал кончины и начала.

И песнь моя миры качала

На золотых волнах веков.

Горящий звездный хоровод

Носил на крыльях по вселенной,

И все, что сумрачно и тленно,

Сжигал мой златоклювый рот.

Дрожала голубая мгла

От взмахов огнепальных крылий

И рощей лунных черных лилий

В бреду гадальческом цвела.

Но вдруг я сам в себе сгорел

И принял образ человечий.

И золотым дождем далече

Наряд перистый улетел.

А крылья огненным смерчом

Взвились средь звездных хороводов,

Мой клюв в пожар мирских восходов

Вонзился золотым лучом.

И я – угасший, в новом сне

Упал в покой земных селений.

И вот, – в тоске моих томлений

С тобой мечтаю в тишине.

«Она далеко, – не услышит…»

Она далеко, – не услышит,

Услышит, – забудет скорей;

Ей сказками на сердце дышит

Разбойник с кудрявых полей.

Он чешет ей влажные косы —

И в море стихает гроза,

И негой из синего плеса,

Как солнце, заискрят глаза.

Лицо ее тихо и ясно,

Что друг ее, ласковей струй,

И песней о вечере красном

Сжигает в губах поцелуй.

Ей снится в заоблачном дыме

Поля и расцвеченный круг,

И рыбы смыкают над ними

Серебряный, песенный круг.

«И снова горящие звуки…»

И снова горящие звуки

Я брошу на бездны морей.

И в камень от боли и муки

Моя превратится свирель.

Луна упадет, разобьется.

Смешаются дни и года,

И тихо на море качнется

Туманом седым борода.

Под небо мой радужный пояс

Взовьется с полярных снегов,

И снова, от холода кроясь,

Я лягу у диких холмов.

Шумя протечет по порогам,

Последним потоком слеза,

Корнями врастут мои ноги,

Покроются мхами глаза.

Не вспенится звездное эхо

Над мертвою зыбью пустынь,

И вечно без песен и смеха

Я буду один и один.

«В поле безлюдно. Я в поле один…»

В поле безлюдно. Я в поле один.

Вижу: от Севера встал Исполин;

Вырос до неба, дохнул на поля, —

Вытекла мутная синяя мгла.

Космы взметнулись вихрями вьюг.

Солнце без света зачертилось в круг.

Песни, чье имя – Любовь и Мечты, —

Льдами легли в снеговые цветы.

Мерно качаясь, идет Великан,

Стынет под гулкой пятой океан.

Вечной пустыней легли следы,

В ладонях – колючие облаки-льды.

Звездные птицы уснули в кудрях,

Снежные горы на хвойных бровях,

Мутно воззрились с вышины

Синие бельма – две мертвых луны.

Тянется, зыблется смертная мгла,

В синем огне цепенеет Земля.

В поле безлюдно. Я в поле один,

Здравствуй, мой добрый, мой злой Господин.

Все под снегами утихнет, умрет,

Звездной птицей мой дух вспорхнет,

Льдами покроется солнечный лик.

В поле никто не услышит крик.

Русалка

Русалка – зеленые косы,

Не бойся испуганных глаз,

На сером оглохшем утесе

Продли нецелованный час.

Я понял, – мне сердце пророчит,

Что сгинут за сказками сны,

Пройдут синеглазые Ночи,

Уснут златокудрые Дни.

И снова уйдешь ты далече,

В лазурное море уйдешь,

И память о северной встрече

По белой волне расплеснешь.

Одежды из солнечной пряжи

Истлеют на крыльях зари,

И солнце лица не покажет

За горбом щербатой горы.

«Косматым лесным чудотворцем…»

Косматым лесным чудотворцем

С печальной луной в бороде

Пойду я и звездные кольца

Рассыплю по черной воде.

Из сердца свирель золотую

Я выкую в синей тоске

И песнь про тебя забытую

Сплету на холодном песке.

И буду пред небом и морем

Сосновые руки вздымать,

Маяком зажгу мое горе

И бурями-песнями звать.

Замутится небо играя,

И песню повторит вода,

Но ветер шепнет умирая:

Она не придет никогда.

«Отгони свои думы лукавые…»

Отгони свои думы лукавые,

полуденного беса молву,

что-то светятся тучки кудрявые,

чьи-то тени ложатся в траву.

Тает в воздухе поступь неверная,

не кукует горюша в лесу,

на стволах позолота вечерняя,

и ясней на туманном мысу.

Небеса опоясались зорями.

Промелькнул белоснежный наряд.

Погляди, вон опять над сугорами

наш Учитель и ласковый Брат.

Море свеч в небесах засветилося,

сходят сонмы крылатых Гостей.

И на скорби с небесного клироса

льется пенье бесплотных детей.

Близок Свет. Перед радостной встречею

причащаются травы росой.

Поклонись – и мольбой Человечьего

не смути голубиный покой.

Чу, горний благовест.

Купаясь в синеве,

Серебряные крылья раскинул Звук.

Журча, рассыпались по облачной траве

Ручьями звезды из чьих-то рук.

Молясь на тихий свет, сидит Туман-старик