Стена моего путешествия - Даниил Салва

245

Оказался в бедном квартале. На самом краю города. Отбросы. Вырванная желчь... Им никогда не подняться из дерьма... Эти районы всегда будут заселены. Ими же.

Вот этот по пути на молитву. Низкого роста, вшивый, хромой, пахнущий. За какие блага он бежит Его благодарить?

До безумия тупые лица. Мириады зелёных мух. Угрюмый му- сорщик. Волочит за собой двухколёсную тележку, из которой торчит метла, а на дне гремит огромный совок. Вонь. Безысход- ность. Грязь. Палящее солнце. Дерьмо.

Посреди улицы, на проезжей её части, лежит целлофановый пакет с хлебом. Никто не думает его поднять. Мусорщик, види- мо, вообще его не заметил - он уже убирал в этом месте. А пока он уселся прямо на тротуар. Разложил на земле газетку. Два сред- них размеров помидора, булка, бутылка, наверное, уже тёплой воды.

Я потею и начинаю вонять подобно им. Скоро уеду отсюда, а пока мне жутко захотелось пить. Увидел старика, стоящего в дверях своей хибарки: четыре ржавые стены. Подойдя к нему, вежливо попросил попить. Он вынес мне бутылку холодной во- ды. "Пей прямо из горла," - сказал он. Всего третий час, и уже беззвучно отупел: только минут через пять ко мне в голову пришла мысль о дизентерии; у них, наверное, подцепить какое-нибудь дерьмо так же легко, как поймать сифилис в пьяной ор- гии.

Злость, если вообще была, прошла. Но какая здесь волшебная вонь!.. Ноют ноги, пот по грязной спине; я продолжаю ходить. Брожу себе и дурею. Вот так.

С дизентерией, вроде, пронесло - прошло уже с полчаса. Тем временем я оказался рядом с двухэтажным полуразрушенным домом. Там жили. Из открытого окна дребезжал магнитофон. По мере того, как я удалялся, звук становился глуше. Наконец исчез совсем. Мне показалось, будто я всё это время стоял под тем до- мом, а там наверху кто-то своей грязной рукой медленно умень- шал звук.

Где-то недалеко лаяла, грустно лаяла собака.

Я переехал в небольшую квартирку. Впервые буду жить без студентов-компаньонов. Небольшая студия, о которой всегда

243

мечтал.

Походил по комнате. Вышел на балкон. Постоял, подышал. Ти- хий, красивый район. Вернулся в комнату. Опять походил. Пове- сил на стенку музыкальные колонки. Включил проигрыватель... и остановился. Выдохся. Не физически. Я сделал что-то такое, что много для меня одного. Мне вдруг захотелось поделиться этим большим... заняться любовью! Да, заняться любовью. Хотя нет, это была бы не любовь. Это была бы страсть. Это больше, чем любовь. Больше. Это что-то огромное. Любовь можно сог- реть, обнять, расцеловать. Страсть нет. Никогда.

Собака залаяла на меня. Они удержали её. А сами швыряют в меня гнилые помидоры, плюются, поливают меня водой, прямо в лицо. А я, как идиот, улыбаюсь и ненавижу себя. Презираю себя. Но и горжусь собой, что выстаиваю, преодолеваю, что гордость свою смог победить. Вскрикивая, просыпаюсь и боюсь заснуть снова.

Внизу под домом сидела старушка Память. Она была очень старенькой, даже имени своего не помнила. Её так и называли - старушка Память. Она сидела одна, и ей хотелось с кем-нибудь поболтать. Дедушка Яд заваривал чай. Залаяла собака под домом, и я проснулся окончательно.

Рисовал табуреткой, столом, нельзя ничего разобрать. Она го- лая. Где-то там. Да. Ещё. Ты будешь рядом со мной, но я до тебя. Нет! Головой в разные стороны. Ещё! Сам себе: такого ещё ни- когда. Делает, что хочет. Со мной. Опять к кистям своим вер- нулся. Лучше бы он. Боже, я сейчас. Остановись! Если кто-ни- будь... Дотронься до меня. А! Сердце вытащил. Сердцем рисует. Макает сердце в краску. Сигарета дымится. Всё!

Собака залаяла.

Залаяла в деревне. Вегетарианцы живут в ней. Все. Друг друга в лицо узнают. Завтрак, обед, ужин - и всё без мяса. Как без жизни. Порочная чистота. Улыбаются обольстительно. Не верю ни одно- му из них. Тянет домой. В шумный пыльный город. Привет, так- сист, сегодня у меня хватит прокатиться до. Привет, уличные проститутки, бармен, что в долг всегда, контролёр, охранник знакомый, старый пекарь Джо, у которого даже ночью горячие мясные пирожки. Я схожу с ума в этой деревне. Красивый не

244

мясной вид. Нарисованные горы. Ухоженные дети. Все разме- ренно дышат, улыбаются, прохаживаются по единственной пло- щади, размеренно пердят. Пуррр! Добрый вечер! Вам тоже, пуррр, доброго, пуррр, ве... пуррр... чера! Рыжий гражданин в чистом комбинезоне на чистой веранде раскрыл чистую от букв газету. Не зайдёте отведать постного супчика?! Всего за...

Не зайдём. Собака перестала лаять, тоже заулыбалась. Самолёт в небе. Все голову закинули. Смотрят. Улыбаются. Улыба. Замер- ли. И самолёт в небе замер. Батарейки у них кончились.

А где-то лаяла, грустно лаяла собака.

245

Придумано мною:

Так что ж.

Всё те же дожди,

Что воспеты до нас...

Но мы не бедны:

Ведь в каждом, кто мыслит,

Рождается мир... он жив, он не мёртв

И всё-таки грустно порою...

Неожиданно пришло тепло... Дожди, сменяющие друг друга, тихие дожди, злые дожди с ветром, просто дожди... По утрам обычно холодно, позже солнце согревает воздух, затем оно уже надоедает, мешает, злит, и вечером вновь надо искать плащ, куртку, шарф.

И вдруг тепло... Не просто тепло, а какая-та жаркая мгла кру- гом. Духота... Это не почувствовалось рано утром, часов в семь. Но уже чуть позже, буквально совсем чуточку позже напало это сумасшедшее тепло; не запомнилось точное название этого дела, какие-то катаклизмы, душные бураны, не знаю. Очень жарко, хочется убежать, унестись.

Может, это просто совпадение... Я пил несколько выходных дней подряд. Потом вышел на работу, пришлось встать рано ут- ром. Как одурманенный - очень много алкоголя в последнее время. С великими усилиями слез с кровати. Включил на полную громкость магнитофон, иначе я не просыпаюсь. Ну и дальше то, что проделывают приличные люди по утрам: надел трусы, майку, брюки и, слегка покачиваясь, вышел из дому.

Прохлада!

Свежий воздух - сплошное удовольствие, если бы не так рано!

Окончательно проснулся, когда включил мотор, затолкнул кас- сету в маленькую волшебную щель, полилась музыка. Куча ма- шин. Ребята, Вы куда так рано все едете, поспали бы!

Почему-то никто не выделил мне отдельной полосы, и я так же,

246

как вчера, брал резко то вправо, то влево, успевал на светофоре, короче, ничего нового.

Поставил машину на стоянку и поплёлся к зданию фирмы. Нет, наверное, всё-таки хорошо, что существует работа, какое-то за- нятие, только почему по сорок часов в неделю? Та же дорога, те же мысли, коллеги, моя недовольная физиономия.

Несколько раз в месяц в нашей фирме приёмы, там всякие за- куски, соки, вина. Вина. Я предпочёл, конечно же, последнее. Очень весело воспринял эту встречу, никто не заметил, сколько я выпил; я переходил от одних кучек людей к другим, время от времени меняя у официантов пустые бокалы на полные. Потом традиционные поздравления, профулыбки (профессиональные или профилактические?), и я слинял при первой же возможности.

Уже в два пополудни я был дома, слегка навеселе и невыспав- шийся, оптимальные условия для сна. Не раздеваясь, на кро- вать, покидал на себя кучу одеял, пледы и отрубился. Последние секунды, когда вот-вот приходит сон - чудо создателя!

Проснулся около восьми... Смеркалось. Чуть отступившая, но та же духота. Я позакрывал окна, включил кондиционер. Это чудо техники мелодично зажурчало, внеся сладостную иллюзию - всё хорошо!

Боже, зачем ты мне дал эту каплю ума?.. Мне плохо одному, мне плохо, когда рядом люди, и даже друзей, близких мне духом людей, становится для мне подчас много. Или я становлюсь для них много?.. Зачем? Кому это надо? Этот кусочек серого вещест- ва? - он мешает.

Вчера заехал Кот: выпить пару стаканчиков вина. Я как обычно в последнее время находился в философском расположении духа. Я спросил его:

- Скажи, Кот, если мы будем зарабатывать в четыре с полови- ной раза больше, но при этом надо будет ходить на работу; ведь никакие проблемы не решатся?!

- Не решатся, - крикнул мне Кот. Я возился на кухне, он смот- рел что-то по телевизору.

247

- Так чего же нам ждать? - заорал я из кухни.

- Быстрой смерти. Отстань от меня! - интересная передача.

Я подошёл взглянуть, что он смотрит: огромные машины сдви- гали с места груженые самосвалы: чемпионат моторов. Он занят! Бутылка красного вина и чемпионат лучших моторов: визг идио- тического вида болельщиков (вот, кто счастлив), огромнейших размеров пыль, видимый в телевизоре запах бензина.

Итак, мне плохо одному и плохо, когда кого-то рядом со мной много. Закрытые окна и кондиционер вновь отделили меня от злого внешнего мира. Я в своём доме, где моя кровать, гитара, парочка милых волюмов, да в холодильнике стоит белое полу- сухое. Есть несколько человек, которых мне хотелось бы увидеть, но обстоятельства этого несовершенного мира подчас сильнее человека: один сдаёт объект, у второго - больная жена, у третьего - новый роман, и им пока ещё хорошо вдвоём. Моя ны- нешняя девушка репетирует; Юлечка - прекрасная скрипачка, и неизвестно, кого она больше любит: меня или музыку. Я их всех, конечно же, увижу: приятелей в конце недели, может, заедем с Юлей; саму Юлечку увижу перед сном в своей кровати. Кстати, надо сходить на её новую программу; друг восходящей музы- кальной звезды: интересно, как я смотрюсь в этом амплуа? -Очень приятно! - Нам тоже очень, очень приятно! - Ваша Юлеч- ка сегодня была просто неотразима, потрясающее исполнение! Она рассказывала, Вы пишете?! - Что Вы говорите? О чём же? - Добрый вечер! - Мы ждём Вас завтра у себя. - Спасибо, с удо- вольствием. - Так значит, в половине восьмого?!