Стена моего путешествия - Даниил Салва

В холле фирмы одиноко маячила фигура Боба. Джек прямиком направился к нему.

- Добрый вечер, Боб.

- Привет.

- Вот так вот здорово, а? - Джек обвёл руками громадный пустой холл, когда никого нет.

- Радость пространства - хороший признак, - сказал Боб. -Если, разумеется, это не из-за астрофобии.

Джек улыбнулся.

- Не грустно ли певцу в людской толпе томиться?.. - процитировал Боб.

- Простите, Боб?

- Да нет, - словно спохватился. -Вечно я...

- Будет Вам, Боб. - Их голоса отдавались лёгким эхом. - Не хотите чайка перед уходом?

Боб посмотрел на Джека каким-то вороватым взглядом.

- А почему бы и нет. Я кое-что закончу и минут через пять под- нимусь к тебе. Отведать не желаешь? - Боб протянул ему тарелку с пирожками. - Я вышел недавно, купил. Около автостанции,

203

здесь внизу. Район бедняков, а мучные изделия, на мой взгляд, самые лучшие в городе.

Джек взял один пирожок и сразу же откусил. Рот наполнился приятным вкусом печёного теста и мяса.

- Действительно, вкусные. Спасибо. Я жду Вас наверху.

Лифт. Кнопка с номером этажа. Устал. Надо было домой ехать. Сейчас бы уже спал. Какого чёрта? Вечно мой язык. Уже пригла- сил... Футляр от очков, наверное, у Боголаева забыл. Теперь он будет в нём свои очки хранить. Или он без очков был? Не помню.

"А в пирожке, что съел сейчас, куча поколений. Там, внизу, у автостанции, гной маленьких домов, мириады женщин, стоящих в тяжёлых, грязных пекарнях. "Мать" Горького... Я съел часть их, часть мира, где я сам - часть. "Быть или иметь", "иметь или быть", к некоторым это не успеет прилепиться. Там внизу. Их дети. Они не получат своего шанса. Мысли, не приводящие ни к чему, приводящие к себе. Круг. Незаметно меняется лишь ради- ус. Радиус.

На зубе моём образовалась маленькая щель. Но что она по срав- нению с брешью в детских животах бедных кварталов. Я чуть сытнее их и уже иной. У меня другие танталовы муки.

Вылить бы сейчас тарелку супа на стену, как отец Браун, и пусть полиция нравов по этому следу придёт в бедняцкий дом, в эти харчевни, в ту булочную, пекарню, в мой офис, наконец. Это ли не лучше, чем гоняться за уличными проститутками. Пусть каждый делает своё. Кесарю - его собственное. Мать их. При чём здесь я? Зачем мне это всё? История сильнее меня. Что б ни сделал, станет песчинкой этой пахнущей слизью истории. Так было задумано! Когда уже случилось, гм. Ещё один пирожок в мой рот, что целовал вчера рот проститутки и год назад пальцы ног любимой, и всё это - ещё одна не доведённая до оргазма пылинка истории.

"Мать" Горького, "Идиот" Достоевского.

"Опыты" Монтеня, когда уже на пенсии. В лоджии. В кресле-качалке. Может, пойму с пятого раза "Улисс" Джойса. Всегда хочется говорить о том, что знаешь меньше всего. Желание и обязанность солгать как духовная клептомания. Непонятное нас

204

лаждение от непонятного противоречия. Чем старше, тем труднее влюбиться и легче просидеть весь день перед тупым телевизо- ром... но кусочек хлеба, тонкий слой сливочного масла и солёный сыр... всегда пожалуйста. Нет ничего лучше... на большом вре- менном участке. Кусок хлеба, напомаженный сливочным маслом. Тонкий слой солёного сыра сверху. Первый кусочек во рту. Слы- шимое только тебе сладостное чавканье. Пишу, и слюнки во рту... "Мать" Горького? Слюнки во рту. Сладким чаем всё запить. С лимончиком. В подстаканнике. Серебряном. Что от деда. Под- полковника Советской армии. Ох. Сытость. Сладость. Радость. Веки набок. А тарелку супа не на стену. А внутрь. В полный живот, где уже сладкий чай плещется, хлеб с сыром плавают. Масло сливочное рекою растеклось. Никогда меры не знаем. Ух. Хорошо. Хрен с Вами. Благословляю себя. Веки набок. Сон".

- Вот ваш чай, Боб.

- Спасибо.

Боб устроился на подоконнике.

- Как поживаешь, Джек?

- С переменным успехом.

- Ещё жив?

- Вы про счастье идиота?! - улыбнулся Джек.

- Мне понравилась шутка, - не продолжая темы, сказал Боб, - услышал в маклерской конторе; ко мне родственники приезжают из Чехословакии. Так вот, там довольно сексапильная секретар- ша хвасталась одному маклеру, что купила себе новое платье. Красивое белое декольтированное. Она разошлась со своим при- ятелем и сгоряча рванула в магазин. Сейчас-то уже отошла, но платье уже у неё. - Боб сделал глоток чая. - В этой конторе масса народа. Снуют туда-сюда. Какие-то иностранные рабочие, пот- ные толстяки, старики, чёрт-те что в общем. И у всех у них на неё перманентно стоит, из глаз капает. А эта ничего не замечает, знай себе балаболит. Только, говорит, надеть некуда. Сей маклер ей, мол, давай, поедем на уик-энд в гостиницу, там и наденешь. А она: "Я ищу, где надеть, а ты мне предлагаешь, - где снять".

Ещё глоток чая. Хлюп. Вниз, на встречу с мочевым пузырём.

205

Джек ухмыльнулся.

- Можно вопрос, Боб?

- Только не сложный.

- А что это за песню Вы всегда поёте?

- Боюсь тебя разочаровать, Джек, - слишком прозаичный ответ.

- И всё-таки?

Боб достал сигарету. Прикурил. Положил пачку и зажигалку обратно в карман.

- А от нечего делать. - Потом хмыкнул. - Надо же напоминать себе, кто ты есть на самом деле.

Начинало смеркаться.

- Нас, Джек, заставили играть в жизнь, а правил не объяснили. И мы, как дети, отплясываем "холодно-тепло", только с той лишь разницей, что предмет-то нам не найти никогда.

Он слез с подоконника, и устроился в кресле уже давно ушед- шего домой Грега.

- В Японии, Ранинг, есть место, может слышал, называется Сад Рёандзи Философский Сад. В нём разбросаны пятнадцать боль- ших камней; они расположены так, что с любого места видны только четырнадцать. Передвинешься, чтоб увидеть пятнадца- тый, и из поля зрения уходит предыдущий; так и мы у себя в ду- ше видим только четырнадцать. В лучшем случае... К сожале- нию, к радости, - не знаю.

Остановился.

Джек не нарушал молчания. Подпёр голову руками.

Тихая усталость.

- Сплав! - вдруг воскликнул Боб.

Джек никогда его таким не видел.

- Сплав внутри нас, - уже более спокойно продолжал Боб. -Комки, нервы. Мы все подчас напоминаем одного большого человека, страдающего эксгибиционизмом и полным параличом одновременно.

- А Вы - пессимист, - усмехнулся Джек.

- Возможно, - ответил Боб. - Сейчас вот чай допью и пойду.

- Боб, а не слишком ли претенциозная теория?

- Ты про чай?!

206

Джек улыбнулся.

- Брось, Ранинг, не слишком. Если человек не умственный дис- трофик, разумеется. - Он закурил ещё одну сигарету, откинулся на спинку удобного кресла. - А моя одиозная репутация, - он махнул рукой. - Жаль, что приходится работать.

- Это точно, - подхватил Джек,

- Сейчас! - вновь воскликнул Боб. - Иногда ведь хочется ска- зать именно сейчас. Не потом. Сейчас. Потом будут чувства к этому с точки зрения "потом". Понимаешь?! Вот: Ах!.. Главное - сейчас. - Он развёл руками. - Уподобляемся частенько рыбам. Только губами двигаем. Боимся сказать себе правду. Что, с ума что ли мы сошли? Это в лучшем, опять же, случае. Как правило, многие вообще ничего не понимают. Счастливчики: прожить и сдохнуть с плотной повязкой на без того тупых до боли глазах... Губами шевелим. Лучше тихо ковылять к смерти. Как рыбы... Что-то у меня тяжёлый день.

Как будто выпустил пар и потух.

Джек по-прежнему молчал.

Уже спокойным, ровным голосом, казалось, говорит сам с со- бой:

- Мы только на секундочку забываем, что у пойманной рыбы никогда не будет могилы. Лишь обглоданные кости в миксере мусорной машины. Вперемешку с целой тонной отборного кала. - Боб сделал паузу и закончил мысль:

- Хочешь сказать - скажи сейчас. Хотя бы себе. А весь суетный антураж, он опять взмахнул рукой, - это для красивых речей с трибуны. В пустом зале.

Боб поставил свой стакан на маленький поднос в углу кабинета; утром уборщицы забирают грязную посуду.

- Спасибо за чай, Джек.

Очень много событий для одного дня.

- Всего хорошего.

С четверть часа Джек просидел без движения. Приятно гудели ноги и спина.

Тряхнул головой. Словно очнулся. Позвонил и наврал Вике. Придёт поздно. Много работы. Закрыл кабинет на ключ, спус- тился вниз.

207

Вечерняя улица встретила нежной прохладой. Вечерние люди ходят медленно. Вечерние люди, вечерние люди. Это, кажется, у Евтушенко. Нет. А да, утренние люди. У Евтушенко.

Мимо него медленно, вразвалочку, прошла молодая пара. Они влюблённо смотрели друг на друга. Проводил их глазами. Опять грустно.

Усталость, навалившись.

"Не объяснили правил..." Привет тебе, дьявол. Ты-то, наверня- ка, правила знаешь. Мои поздравления... Ну, ты доволен?! Улы- баешься, поди, гад? Давай, давай, перекуси. Поешь, поешь, старичок. Даже ругаться не хочется. Покусай меня изнутри... Утомился. Нет сил ни на что.

Решил поехать домой на автобусе. Машину завтра заберу. В общественном транспорте атмосфера хорошая. Просторно. Сесть у окна и грустно смотреть на прохожих. Огни, лужи на дороге. Даже не грустно, а так... без эмоций. Ни плохих, ни хороших. Заплатил за билет и поехал куда тебе надо. Торопиться некуда. Сердце, глаза усталые, руки на коленях. "Прищемив не палец, а жизнь".