Чеснок и сапфиры - Рут Рейчл

Поэтому я удивилась, когда однажды утром, сняв трубку, услышала: «Соединяю вас с главным редактором». Джо захотел-таки пойти со мной на ленч. Это был первый сюрприз из тех, что последовали потом. Секретарь сказала, что забронирует столик. Интересно, подумала я, куда мы пойдем? Вряд ли Джо заинтересует ленч в «Лютее».[45]

Джо опоздал, и я стояла в вестибюле, разговаривая с охранниками. Они ели сэндвичи, такие огромные, что, казалось, простым смертным их не одолеть. Должно быть, купили их на Девятой авеню. Тем не менее, когда Джо с виноватой улыбкой присоединился ко мне, все было съедено до крошки.

— Через час я должен быть на собрании, — сказал он. — Вы не возражаете, если мы перекусим где-нибудь поблизости?

Он привел меня в один из отелей, что совсем недавно выросли на Таймс-сквер. Армия огромных новых зданий завоевывала близлежащую территорию. Цель завоевания — вытеснение дешевых строений. Муниципалитет хотел вдохнуть новую жизнь в печальный и обветшавший квартал Манхэттена, однако трудно было представить, что Таймс-сквер ждет ренессанс. Во всяком случае, первые несколько отелей оптимизма не внушали.

Стол был крошечный, еда — незапоминающейся, к тому же я обнаружила, что Джо не умеет поддерживать разговор. Беседа тянулась со страшным скрипом, мы оба смущенно озирались по сторонам. Хотелось сбежать. Во время мучительных пауз я старалась найти тему для разговора. У него, похоже, не было ко мне никаких вопросов, поэтому я брала ответственность на себя.

«Да», — говорил он. «Нет», — говорил он. Никогда еще я не встречала такого неудобного собеседника. В отчаянии я начала расспрашивать его о тех днях, когда он работал корреспондентом за границей.

Джо побывал в Гонконге, Йоханнесбурге, Новом Дели. За свою книгу о Южной Африке он получил премию Пулицера, но не об этом он хотел со мной поговорить. Он хотел обсудить еду в Индии и в Гонконге, и он заговорил об этом с настоящим энтузиазмом. Он так оживился, что я поняла, как сильно он любит эти страны. Неожиданно минуты полетели с бешеной скоростью. Мы забыли, что ему пора возвращаться в офис.

— Давайте еще раз сходим на ленч, — сказал он на прощание. — Вы сможете найти хороший китайский ресторан поблизости от работы?

— Вероятно, нет, — сказала я.

Он так расстроился, что я быстро спросила:

— А как вы относитесь к корейской кухне?

— Я с удовольствием побывал бы в корейском ресторане, — сказал он с такой милой улыбкой, что стало ясно: он говорит правду.

— Соединяю вас с главным редактором, — прозвучало несколько дней спустя.

После обычных приятных фраз — «как мне приятно было побеседовать с вами во время ленча» и так далее — Джо перешел к делу.

— Я только что узнал, что председатель ни разу не бывал в Флашинге.[46] Можете себе представить?

— Невероятно, — сказала я.

— Я рассказал ему, как сильно изменился этот район, каким китайским он сделался, — продолжил Джо. — Начал рассказывать ему о том, как он напомнил мне Гонконг, и он сказал, что хочет это увидеть. Так вот, я попросил бы вас найти там лучший китайский ресторан и устроить нам банкет.

— С радостью, — сказала я, пытаясь изобразить энтузиазм.

— Кто такой «председатель»? — спросила я у Кэрол.

— Большой человек, — ответила она. — Панч Сульцбергер. Он уже не издатель, но по-прежнему является председателем этой компании.

— Джо говорит, что он ни разу не посещал Флашинг, — сказала я.

— Не может быть! — воскликнула она.

После секундного размышления изменила свое мнение.

— Впрочем, кто знает? А почему тебя это интересует?

— Джо хочет организовать туда поездку и завершить сказочным китайским банкетом. Вот он ко мне и обратился. Ты знаешь, куда можно пойти? Я была там в хорошем корейском ресторане, но какое бы китайское заведение ни посещала, везде было просто ужасно.

— Да, я с тобой совершенно согласна, — сказала Кэрол. — Хотя, если это место так напоминает ему Гонконг, то вам следует обратиться в туристское бюро Гонконга. У них могут быть идеи.

Идеи у них и в самом деле были. Сотрудница бюро сказала мне о ресторане, специализирующемся на морских продуктах. Он только-только открылся. Она заверила, что, стоит только переступить порог этого заведения, и тебе покажется, что ты в Гонконге. Они и сами неделю назад устраивали там банкет, и им очень понравилось.

— Она сказала, что на ленч они подают такие же дим-сум[47] как и в Гонконге, — сказала я Кэрол. — Поедешь со мной?

Кэрол обожала маршрут номер 7, и ее не надо было просить дважды.

Мы погружались в недра станции «Таймс-сквер» все глубже и глубже и оказались на самом низком уровне из всех подземных маршрутов. Казалось, мы достигли центра земли. В сыром неприятном пространстве станции стояла тишина. Мне чудилось, что никогда уже мы не увидим дневного света. Послышался визг приближающегося поезда. Двери отворились, и приглашение войти выглядело таким мрачным, что я невольно задержалась на пороге.

Поезд был древним, стены сплошь расписаны граффити, сиденья порваны, на полу мусор. Половина лампочек не горела. Вагон так скудно освещался, что я с трудом различала фигуры других пассажиров. Мы уселись, балансируя на краешках сидений, съежились, стараясь занять как можно меньше места. Двери закрылись.

Мы ехали на восток, переносясь с одной призрачной станции на другую. Двери открывались и впускали в вагон новую партию бледных молчаливых людей. Похоже, никто не выходил. Мне становилось все труднее дышать. Я начала беспокоиться: не охватит ли меня клаустрофобия? Потом поезд начал подниматься, карабкаться наверх, к свету. Мы вырвались на поверхность, вагон залило солнцем, и люди заулыбались. Я снова начала дышать. Город распростерся под нами, чистый и прекрасный. В отдалении сверкала серебряная нитка реки. На другом берегу подмигивал Манхэттен, красивый и элегантный.

Поезд со свистом несся по улицам Куинса. Мы превратились в зрителей. Все смотрели в незанавешенные окна. Мимо нас пронесся накрытый к завтраку стол, на нем медленно переворачивалась кофейная чашка. Затем я увидела неубранную постель, старуха в инвалидном кресле безучастно смотрела на голубой экран телевизора, в то время как молодая женщина в стеганом халате ходила вокруг нее с пылесосом. Внизу, на улице, дети в яркой одежде играли в мяч, поезд продолжил свой путь, мимо окон проносились ирландские пабы, затем тротуары, поражающие буйством красок, до вагона долетел пульсирующий бой металлических барабанов. А потом мы перенеслись в Индию. Аромат кардамона, тмина, имбиря и куркумы был таким сильным, что нам не терпелось выскочить из поезда и устремиться в ресторан. Запах снова изменился, и в момент, когда мы вышли на главной улице Флашинга, в воздухе пахло чесноком и соевым соусом. Мы пошли вниз по ступеням, испытывая волчий голод.

Здешняя обстановка и в самом деле напоминала Гонконг — маленькие бакалейные лавки, пекарни и рестораны лепились друг к другу, поражая воображение. На перекрестках стояли люди, доставали ложкой из больших серебристых горшков облака домашнего тофу и тут же жарили на больших сковородах ароматные пирожки с репой. Доходивший до нас волнами запах аниса и усянмяня[48] подсказывал, что на другой стороне улицы женщины готовят воловьи хвосты, а с ними соперничают другие торговцы, выставившие чашки с рыбными клецками и дымящимся рубцом. Из плетеных корзин выскакивали лягушки, прыгали по улицам, мужчины катили тележки с поросячьими тушами и утками.

После столь ярких улиц ресторан «КБ Гарден» казался холодным и тихим, словно холодильник. Глянцевые филодендроны, все еще перевязанные подарочными красными лентами, стояли при входе в помещение. Вдоль каждой стены вытянулись аквариумы, рыбы описывали в них беспокойные круги: должно быть, чувствовали, что скоро станут обедом. Посмотрев поверх голов стоящих в очереди людей, мы увидели, что помещение отличается высокими потолками, а противоположная стена находится далеко, будто уже в другом штате.

По залу ходили десятки женщин с тележками, останавливались возле столов, вынимали корзины с пельменями из прозрачного теста — хар гау и сиу май и какими-то еще, каких я никогда раньше не видела. Они выставляли тарелки с овощами, жареным мясом, мучными изделиями.

Распорядительница в шелковом платье подала нам номерок, и мы стали ждать своей очереди, с каждой минутой становясь все голоднее.

— На двоих дим сум заказывать неудобно, — заметила Кэрол. — Невольно просишь больше, чем сможешь съесть, и все начинают смотреть на тебя, как на прожорливого поросенка.

Стоявшая впереди нас молодая женщина обернулась и посмотрела на Кэрол. Я невольно смутилась. Вокруг нас слышалась китайская речь, и мы с Кэрол разговаривали, словно туристы, уверенные, что нас никто не поймет.