Сказки слепого мира - Вера Сорока

шубы? – спросил он.

– Нет, спасибо.

– Может, любовью хотите заняться?

– Давайте. До президента ведь еще полчаса, – согласилась Лена.

Она разложила диван, разложила постельное белье и разлеглась сама. Женя разделся, снял очки, но носки оставил. Для уверенности.

Он погасил свет, но горела гирлянда, и совершенной темноты не получилось. В елочной игрушке выпукло отразился голый Женин зад.

Женя залез под одеяло, лег рядом и положил руку Лене на левую грудь.

– Ой! – охнула Лена и отстранилась. – У вас рука холодная.

Женя стал греть и растирать руки.

– А у вас ноги ледяные.

– Это плохие сосуды – наследственное, – пояснила Лена.

Они полежали еще.

– Что-то у нас не искрит, – вздохнул Женя, – хоть коробку с бенгальскими огнями поджигай.

– Верно. – Лена села спиной к стене. – Прямо как у Пастюшевского: «Не горит, не дымится, не дышит».

– «Не вздымается и не болит», – продолжил Женя. – Я тоже люблю раннего Пастюшевского.

Лена посмотрела на Женю жарче.

– У вас такой необыкновенный взгляд, – прошептал Женя.

– Это все астигматизм, – хрипловато ответила Лена и поцеловала Женю в губы. – Вы, когда будете меня любить, читайте стихи, это ужасно эротично.

И Женя читал.

Правда, сначала от перевозбуждения все забыл и никак не мог справиться с одышкой. Но потом слова вернулись, и ритм поэзии Шалоева очень помог Жене поймать правильный темп.

Позже, когда Лена скрылась под одеялом, Женя стал декламировать Аргубяна – очень уж экспрессивно тот писал.

А когда одеяло было окончательно сброшено, Женя перешел к пронзительной поэзии Чипорского. Лена оценила выбор и рефреном выкрикивала некоторые строки.

В старой елочной игрушке в ту ночь отразилось столько, сколько не отражалось за всю ее стеклянную жизнь.

Женя много читал о любви, но не думал, что она такая. Он снял носки и остался совершенно голым, целиком доверившись Лене.

Они пропустили выступление президента по Челябинску, по Москве и даже по Калининграду.

«Жаль, что так поздно, – подумал Женя. – Моя муза от меня ушла».

– А что это за последнее стихотворение вы читали? Я его прежде не слышала, – спросила румяная Лена, пытаясь нащупать очки.

– Это я сам сочинил, – рассеянно ответил Женя. – В процессе.

И только на следующий день, доедая оливье с горошком, Евгений Котиков все понял.

Пять других

Алина и Амалия Викторовна

Алина сервирует ужин, наливает воду, капает витамины – все как указано в рекомендациях врача. Задвигает шторы, чтобы, когда солнце придет на закате, оно не помешало сидеть в кресле. Взбивает подушки и машет рукой Амалии Викторовне. Амалия Викторовна не любит панибратства и физического контакта. Нет, не так, Амалия Викторовна этого не терпит.

Конечно, у нее это не впервые, но Алина все равно волнуется.

Она специально дает таксисту неправильный адрес – на два дома дальше. Выходит, зацепляется сумкой, нервно извиняется, пытаясь выпутаться.

У Алины в сумочке несколько клубных карт, прокладка, носки для йоги (забыла выложить), валик для очистки шерсти, обязательные духи, санитайзер, длинные перчатки (как же хорошо, что зима) и сменная водолазка. Алина предельно осторожна.

Алина прикидывает – зайти в магазин за вкусным или это будет излишне? В конце концов, она – сама по себе подарок – Алина проговаривает голосом ее терапевта. Нужно себя ценить.

Решает, что не стоит. Пробирается сквозь комья грязного, свалявшегося снега. Ждет зеленого сигнала светофора вместе с орущей массой школьников и мужчиной, который говорит на понятно-непонятном языке. Некоторые слова Алина различает и уверяется, что это русский, но следующие остаются загадкой.

Алина улыбается, чтобы проверить, не удар ли у нее, – она очень боится перестать понимать человеческую речь. Загорается зеленый. Алина стоит пару секунд, разворачивается и идет обратно к магазину. За вкусным.

В магазине тепло и душно, играет веселенькое радио. Продавец за стойкой фальшиво подпевает.

Звонит телефон Алины. Это ее начальник, хотя он просит называть его «босс».

Она сказалась больной и панически решает, какой шум будет более уместен – оживленное движение на улице или подобие дискотеки в магазине. Выбирает улицу.

– Да, Евгений Борисович, да, – притворный кашель, – совсем плохо.

–

– Шум? Так я на улице. Вышла за лекарствами.

–

– Конечно, все сделаю до конца недели. Дома ведь есть компьютер.

К магазину подходит приятный мужчина.

– Прекрасная дама, позвольте, я войду, – говорит он, пытаясь открыть дверь.

Алина готова скинуть его с лестницы – как же не вовремя.

– Конечно, обязательно все сделаю. Как говорится, никто не…

Но Евгений Борисович уже вешает трубку.

Алина возвращается в магазин. Долго читает состав, страну производства, проверяет срок годности.

Евгений Борисович и непредвиденный Володька

Евгений Борисович поспешно обрывает разговор и заходит в «Ростикс». Там детский день рождения, там липко и жирно пахнет. Его любимый дальний столик занят. Почти все столики сегодня заняты – осталось только место у окна, оно же место у туалета. Но это неосмотрительно и небезопасно.

Евгений Борисович делает заказ очень быстро – острый твистер, стрипсы, пончик и колу. Тычет в экран пухлым пальцем в широком обручальном кольце. Отходит и нервно теребит бумажку с номером. Его заказ 1153.

Он волнуется, как в первый раз. Каждый раз так. Это его ожидание здесь – лучшее, что происходит за весь день.

Он попеременно гипнотизирует то экран выдачи, то дверь и пропускает заказ – его номер выкрикивают дважды.

Стол у окна совершенно не подходит, но вариантов нет. Ставит поднос, садится. Почти сразу встает. Идет повесить куртку и сталкивается с высоким мужчиной в джемпере.

– Женька, ты, что ли?

– Володька? – Евгений Борисович смущается – Владимир Николаевич – его сосед, но живут они на другом конце города.

– Не тушуйся, я все понимаю, – подмигивает Володька. – Дело молодое, бывает.

Он берет расческу, раскладывает редкие волосы на пробор и уходит в сторону дальних столиков. Там его ждет женщина, эротично грызущая крыло в панировке.

Евгений Борисович осматривается, косясь на дверь, на затылок Володьки и на собственный портфель. Нервничает. Мимо проходит яркий, как шершень, курьер с усталым лицом и еще теплым пакетом.

Васек и кепка

– Еще раз повторяю, не заказывали мы ничего. – Игорь тянется закрыть дверь, но останавливается. – А что у вас там?

– Куриные крылья, – читает курьер, – средняя порция.

– Не, не заказывали. Точно не мы.

Игорь хлопает дверью, и курьер-шершень навсегда пропадает из его мира. Из спальни выходит Васек с кепкой в руках.

– Не знаю я, что делать! – говорит Васек. – Ну втащи мне. Скажу, мол, была драка, потом больничка, там зашивали.

Игорь берет его за подбородок и поворачивает голову туда-сюда.

– Нет, – говорит Игорь. – Плохо.

– Отвергаешь – предлагай. – Васек надевает кепку.

– Когда он возвращается из отпуска?

– Уже прилетел. У нас вечером встреча.

– Не успеть. – Игорь барабанит пальцами по столу. – Эх, Васенька, как же ты умудрился.

– Ну не мог я дождаться. Подвернулся вариант, все говорили, что хороший, что вообще не почувствую разницы.

Васек подходит к окну и с высоты своего положения смотрит на город.

– Если это вскроется, от меня отвернутся все – тусовка, друзья, заказчики, семья, в конце концов.

Он поворачивается к Игорю.

– Думаешь, уже пора начать пить?

– Прости, бро, думаю, ничего другого нам не остается.

Они одеваются и идут в магазин за водкой.

Игорь на кассе вертит некрасивую мужиковатую бутылку в руках.

– Как это все неэстетично. Впрочем, тебе сейчас как раз.

– Простите, – к ним подходит молодая женщина, – у меня только киндер, и я очень спешу. Не пропустите?

Васек пропускает. Мыслями он уже на панихиде по своей социальной жизни. Взглядом зацепляется за яркие пятна жвачек.

Катя и Машенька

Катя осознает, что все это иллюзия. Что видеться с человеком – совсем не то, что жить с ним. Что нет ничего идеального. Что ты сам виноват в том, куда завели тебя прежние отношения. Но по понедельникам, средам и пятницам с 14:00 до 16:00 Катя верит в любовь.

Сегодня среда. Катя пытается нарисовать ровную стрелку. В пятый уже раз. Когда почти все готово, Машенька выезжает на самокате