Rucciя - Шамиль Идиатуллин

Видя такое дело, Лена, известная отходчивостью, решила сменить гнев на милость, но показать это не сразу – дабы не влипнуть в затяжную и утомительную беседу про детей, внуков, придурков-мужей и о чем еще там в поезде говорят. Поэтому улыбчивые взгляды, которые дама, на секунду отвлекаясь от общения с Валькой, бросала на ее сестру и мать, те не сговариваясь игнорировали, дырявя взглядами окно. За стеклом стояли и болтались без дела многочисленные милиционеры и немногочисленные провожающие, сумевшие пробиться сквозь заградотряды. Лена еще по дороге объяснила Светке, что папа, скорее всего, на вокзал не успеет и подсядет в Юдино – но это не мешало обеим ждать и надеяться. Поспешные сборы и отбытие под фанфары были не самым успокаивающим мероприятием, но совсем тяжело оказалось заниматься этим без Вовки, который последние дни был совершенно как больная собака – жила у Лены во дворе такая.

К приходу проводника в купе царила полная идиллия. Проводник оказался крепким, шутливым и болтливым парнем, что Лене не понравилось – ей еще в детстве отец внушил мысль, что здоровые мужики должны заниматься тяжелым физическим трудом, а не разносить чай, например. Папа судил по собственному гармоничному опыту, поскольку свою косую сажень в плечах употреблял сугубо в бульдозерных целях. А Лена иногда почти всерьез упрекала его в том, что с пубертатного периода недолюбливает образцовых плечистых мужиков, потому что они либо пролетарии – черная кость, связываться с которыми бесперспективно, либо не совсем настоящие мужики. Папа поначалу реагировал на эти заявления нервно, но потом мама объяснила ему, что подколодная дочка так вот шутит. Шутки шутками, но Вовка – первая и последняя настоящая любовь Лены (до сих пор и несмотря ни на какие) – был парнем скорее худосочным, чем видным, и с возрастом эту особенность не изжил.

С габаритным проводником Лена постаралась быть строгой и справедливой, на шутки реагировало вежливо, а по существу сообщила, что их вообще-то четверо, муж присоединится позднее, он уже звонил (тут пришлось чуть соврать – звонил Вовка еще утром), так что прошу никого не подсаживать, а младшей девочке три будет через две недели, вот свидетельство, как ее зовут, вы и сами видите, а конфеты ей лучше не давать, и старшей, и мне тоже, а чай будем, но попозже.

Весельчак покинул дамское общество, лишь когда поезд тронулся. Выложив на стол сторублевку за постельное белье, Лена наконец расслабилась – впервые за эти самые последние дни, во всех смыслах, будь они неладны, и задумалась о том, что происходит и зачем они так скоропостижно едут к родителям в Череповец. Вовка на этот вопрос вразумительного ответа ей так и не дал – лишь взял Лену за локти, когда она уже собиралась раскричаться как следует, и тихо сказал: «Лень, все будэ чотко, я обещаю. Потерпи два дня – и все. Пожалуйста». Сегодня истекал второй день, так что счастье, или как там правильно называется режим, когда все хорошо, подступило совсем уже вплотную.

За размышлениями Лена поначалу не обратила внимания на то, как ее купе становится ареной загадочных рокировок. Сначала Валя, домусолившая подаренную теткой вафлю «Островок», а последние минуты громко считавшая милиционеров за окном, перебралась к ней на полку и принялась пихать Светку в живот – а Светка стоически переносила процедуру, ограничиваясь предупреждениями в виде тощего кулака. Потом тетка, еще раз улыбнувшись – Лена рассеянно кивнула в ответ – вдруг сорвалась с места и упорола на голос проводника. Через пару минут она вернулась с каким-то новым лицом, секунду постояла в середке купе, что-то пробормотала и принялась резко выдирать свой чемодан из-под полки. Лена пришла в себя лишь когда соседка, отмахнувшись от помощи Светы, воссоединилась с багажом, еще раз застыла на секунду – на сей раз в дверях – и вдруг исчезла как сдернутая.

– Тетя сикыть побежауа? – осведомилась Валька.

Лена с недоумением посмотрела на Свету, та честно хлопала голубыми брызгами.

– Мама, что и, тетя сикыть?..– не унималась Валька.

Лена открыла рот, но высказаться по заявленной теме не успела. В купе заглянул усатый дядька, который сказал:

– Тук-тук. Нового соседа примете?

Новый сосед, застенчиво улыбаясь, объяснил, что попал в купе с тремя кумушками, которым такой сосед как-то совсем не показался. Вот они его, значит, и… Вы, надеюсь, не выгоните?

Лена, честно говоря, любила усачей татарского происхождения еще меньше, чем амбалов – была на то пара веских причин, относившихся к проживанию в общаге на первом курсе пединститута. К тому же дяденька был в застегнутом костюме из черной джинсы, в такую-то жару, тек лицом и исходил совершенно нестерпимым запахом одеколона, почему-то напомнившим Лене газировку с сиропом за 3 копейки из обгрызенного стакана и леденцового петуха в толстом целлофане. Но рефлексировать по поводу усов и чукотской закутанности она не стала, поскольку именно в этот момент уязвленно решала, как относиться к коварству соседки, променявшей их на явно несимпатичных кумушек. В итоге Лена повела плечом и вежливо сказала: «Ну что вы. Располагайтесь.»

Дядька явно обрадовался, задвинул небольшой рыжий портфель под полку и сообщил, что звать его Сергей Ризаевич, и что едет он в командировку в Архангельск. Евсютины на эту сенсацию никак не отозвались, поэтому усатый взялся за индивидуальную проработку. Осведомился у Лены, можно ли детям конфеты (Лену этот вопрос за последние минуты порядком утомил, поэтому она снова пожала плечом и отвернулась к окну – до Юдино осталась минут десять). Спросил у Вальки, любит ли она чупа-чупс. Прожорливая дочь принялась застенчиво заламывать пальцы, а Светка, солидарно с матерью изучавшая окрестности из коридора, тихонько хихикнула. Под чупа-чупс дело потекло живее. Дяденька, ознакомившись с Валькиной автобиографией, сообщил, что его бабушку тоже звать Валентиной, а по батюшке Яковлевной, а тебя как? Не знаешь? А папу как зовут? Вовой? Ну, значит, ты Валентина Владимировна. Вэ Вэ. А у меня сын Станислав. Представляете, кошмар какой, Эс Эс получается, сказал он явно для Лены. Лена не отреагировала, и Сергей Ризаевич продолжил: а маму как звать? Не скажешь? Ну ладно, пусть тайна будет. А вы куда, к папе едете? Нет? А куда? В Москву? В Череповец? А где это – Череповец? Ах, там… Ну да, все правильно. А папа твой где? Правильно, на работе. Мой тоже, когда мелким был, выучился – на работе. Очень удобно: теща звонит, где папа, спрашивает – а я чисто отдохнуть во двор спустился, с ребятами там, пиво, все такое, понимаете. А Стаська говорит: на работе! – объяснил он, беззвучно захохотав и снова явно обращаясь к Лене. А это твоя сестра, да? Старшая или младшая? Да ну. Не может быть. Правда, что ли, старшая? И в школу ходит? Кошмар какой. А звать ее как? Ага. А чупа-чупсы она любит? Свет, а Свет. Тут разведка донесла, что ты чупа-чупсы любишь. Вот, возьми, пожалуйста. Я понимаю, что жарко и сладко, но у меня и кола где-то есть. Сейчас достану.

Тут Лену этот сладкий мужичок достал. И запах его, и завидное умение без мыла влезть куда угодно, и реакция ее девок. Ладно Валька, мелкая дурочка, но все равно ведь система свой-чужой работать должна, а тут вон – чуть не на колени джинсовые забралась. Самое обидное, что Ризаевич этот снайперски сумел подцепить гордую Светку на единственно возможный крючок. Из всех светкиных недостатков пристрастие к шипучкам было самым необоримым – и вот она уже вплыла гаммельнским полушагом в купе и присела в ожидании идиотской колы, от которой только больше пить хочется. Лена уставилась в улыбающееся усатое лицо и спросила – может, слишком резко, но хватит, наверное, уже:

– Вы переодеваться сейчас не будете?

– Да нет, вот Юдино проскочим, и тогда, пожалуй…

– Тогда, с вашего разрешения, мы переоденемся, – сообщила Лена и подумала, что сейчас она девкам такое выдаст – до Вологды будут на каждый вздох разрешения спрашивать.

– Так Юдино же, станция сейчас, – сказал Сергей Ризаевич, упорно улыбаясь.

– Ничего страшного, зато качать не будет. Вы позволите? – слегка повысив голос, осведомилась Лена.

– Ой, ну что за спешка, в самом деле. Вот Юдино проскочим, и тогда, – успокаивающим тоном завел сосед, и этого тона Лена вынести не могла.

– То есть вы решать будете, когда нам переодеваться? В таком случае, – решительно поднимаясь, сказала она уже в почти скандальной тональности, – я немедленно иду к проводнику, и вы пробкой вылетаете из нашего купе!

Лена, сделала неловкий шаг к выходу, минуя ноги испуганной Светки – и тут же дверь в купе с грохотом затворилась. В полуметре от носа Лены. Она замерла, лихорадочно соображая, что происходит – толчков, способных толкнуть дверь по пазу, вроде не было, значит, кто-то нечаянно закрыл ее снаружи. Лена схватилась за ручку и сильно дернула, едва не потянув плечо. Дверь не шелохнулась. А голос за спиной произнес: