Гордость - Иби Зобои

гладкая извилистая дорога. И Дарий едет по ней так, будто она принадлежит ему лично, будто он ведет не машину, а свою судьбу и все в ней так же благоустроено, как и эта дорога.

Стараясь, чтобы он не заметил, я все-таки то и дело поглядываю, как он одной рукой держит руль, как с полнейшей уверенностью в себе откидывается на спинку сиденья, хотя права получил всего два года назад. Потом он перехватывает мой взгляд, и я перевожу глаза на окно.

– Зури, ты любишь лобстеров? – спрашивает с заднего сиденья Джорджия.

Она уже задала мне мильон вопросов про еду, одежду, музыку, разные места. По большей части про вещи, про которые я не слышала или которых не пробовала. Я успела узнать, что они ездили кататься на лыжах в какое-то место под названием Аспен, каждое лето перебираются на какой-то Мартас-Винъярд (кроме этого лета, в связи с переездом), а еще все надеются, что родители отвезут их на какие-то там Мальдивы. Причем я вижу: Джорджия не выпендривается, она на самом деле считает, что мне все эти места прекрасно знакомы.

– А то, – говорю я.

Это вранье. Я бывала в «Ред лобстер», но собственно лобстера никогда не ела – он самый дорогой в меню, а поскольку ходили мы всемером, по поводу школьного выпуска или чьего-то дня рождения, всем хватало воспитания лобстера не заказывать. Вслух я об этом, разумеется, не говорю.

– Дарий очень любит лобстера, поэтому бабушка специально для него готовит, – продолжает Джорджия. – А он, негодник, съел перед ужином две сосиски. Сразу видно, он у бабушки любимчик, потому что я вчера попросила вегетарианскую лазанью, и она такая: нет. А вот Дарию лобстера – пожалуйста! Такого даже Эйнсли не перепадает.

– Ты, значит, у нас бабушкин внук? – говорю я, бросая на него косой взгляд.

– Вряд ли. Джорджия преувеличивает, – говорит Дарий и тормозит возле огромного дома – я таких еще не видела.

Дом Дарси, скажем так, небольшой особняк, а это прямо настоящий замок. Высокие белые колонны перед входом, а окна широченные, почти во всю стену. Я стараюсь не таращиться на него с таким видом, будто в жизни не видела ничего красивого. Моргаю, отворачиваюсь, смотрю на свои руки, джинсы, сумку на полу – что угодно, только бы скрыть смущение.

Полукруглая подъездная дорожка выводит нас к главному фасаду, я притворяюсь невозмутимой, при том что телефон вибрирует не переставая. Половина восьмого, автобус ушел полчаса назад. Родители хотят убедиться, что я на него успела, сестры требуют фотографий, особенно симпатичных парней с кампуса. Сфотографировать, что ли, Дария и отправить им. Я понятия не имею, как объясню родным, что пропустила автобус, что я с Дарием, в его машине, сейчас пойду в этот домище к его бабушке. Болтовни будет – без конца.

Джорджия выскакивает из машины в тот самый миг, когда Дарий нажатием кнопки глушит двигатель. Он сидит впереди, не двигается. Я тоже.

– Ты точно сможешь прямо сегодня отвезти меня домой? – уточняю я.

– Я же обещал, – говорит он, поворачиваясь в мою сторону. – Не брошу.

Я от этих слов слегка отодвигаюсь в сторону. У нас, когда говорят: «Я тебя не брошу», имеют в виду – не оставлю в беде. Но его «Не брошу» означает что-то другое. Означает, что человек, которому ты это говоришь, в тебе нуждается, рассчитывает на тебя. И поэтому я отвечаю:

– Не так мы с тобой близко пока знакомы.

– Это-то тут при чем? – удивляется он.

– Ты сказал: «Не брошу». Я не настолько тебя близко знаю, чтобы вот так доверять.

– Но ты же доверяешь мне отвезти тебя домой?

– До дома четыре часа дороги. Ты только что получил права. Да, я не вполне уверена.

– Ладно. Если ты не уверена, я могу за сорок минут забросить тебя на вокзал, садись в автобус, – говорит он, посмотрев в телефон. – Есть еще один в девять вечера, еще успеешь. Жалко, что ты так поздно определилась.

– Стоп, ты сам едва ли не умолял меня с тобой поехать.

– Не умолял. Попросил. И ты согласилась. А теперь что, передумала? Мы же уже на месте.

– Ладно, – говорю я и открываю дверцу, чтобы шагнуть в чистый прохладный воздух. И как раз когда я ее захлопываю, из дома выходит женщина.

– Кэрри, это ты? – спрашивает она.

Я застываю на месте. Отчасти потому, что она приняла меня за Кэрри, хотя мы совсем не похожи, отчасти потому, что на кого на кого, а на бабушку она совсем не тянет.

Эта бабушка идет к машине на высоких каблуках, на ней сшитые по фигуре брюки, передник, а прическа такая безупречная, что я почти уверена: это парик. И с виду она едва ли не моложе моей мамы!

– Э-э, бабушка, это, э-э… – начинает Дарий, выходя из машины.

– Ох, ты не Кэрри, – перебивает его бабушка, резко останавливаясь и разглядывая меня с явственным разочарованием.

Я представляюсь, протягивая ей руку. Она ее не берет, вместо этого поворачивается к Дарию.

– А где Кэрри? Я думала, она приедет на ужин. – Можно подумать, говорит диктор из телевизора: слова безупречные, голос самый что ни на есть буржуазный, улыбка будто приклеенная. Она подходит к Дарию, касается губами его щеки.

Дарий делает шаг назад, отворачивается. Его бабушка снова смотрит на меня.

Я улыбаюсь – широко, лучезарно, пусть знает, что мама воспитала меня как положено, и решаю попробовать снова.

– Я Зури. Зури Бенитес, – говорю я.

Она наклоняет голову набок, как будто одного моего имени ей мало. Я жду, когда Дарий представит меня как положено. Выручает меня Джорджия:

– Зури, это наша бабушка по отцу, миссис Кэтрин Дарси. Бабушка, она живет напротив нас в Бушвике!

– И ты ее в такую даль притащил? – говорит бабушка, широко раскрыв обведенные тушью и тенями глаза.

– Притащил? – произношу я вслух. – На самом деле…

– Она ездила смотреть Говард, и я… – начинает Дарий.

– Говард? – повторяет миссис Дарси.

– Да, Говард, – отвечаю я. – Простите. Не хотела вам помешать. Где тут ближайшая остановка автобуса до автовокзала?

– Зури, нет, – останавливает меня Дарий. – Бабушка, я пригласил Зури, потому что она наша соседка в новом районе. Я сегодня