Из глубины - Брайан Ламли

— Видишь? — спросил Бокруг. — Это — Время Тумана. — Он указал на стену клубящейся зелени. — К счастью для тебя, туннели сделаны так, что остаются наполнены воздухом извне. Туман не может пробраться внутрь.

Тут и я ощутил ветерок, дующий из полостей в горе, и вместе с ним донесся какой-то звук, пульсация, гулкое эхо, восхитительно мелодичное, и все же страшно зловещее, вызывающее в мозгу картину какого-то нечеловеческого хора. Я вопросительно взглянул на человека-ящера.

— Тхуун'а, — ответил он на мой невысказанный вопрос. — Они возносят свою благодарность и хвалы за ниспослание Тумана Жизни. Так было в Ибе. Так это происходит и в Лх-йибе!

Зеленое существо еще несколько секунд постояло рядом со мной, глядя на безмолвно клубящийся туман и прислушиваясь к бесплотным «голосам». Потом, не говоря ни слова, повернулось и снова отправилось в путь, сделав мне знак следовать за ним.

Внезапно я почувствовал, что совершенно вымотан, и прислонился к стене туннеля. Когда я мог видеть лишь странный ореол, зловеще удаляющийся от меня в уже почти полную тьму, мне как-то удалось стряхнуть с себя усталое оцепенение и броситься за ним так быстро, как только позволяли мои налившиеся свинцом ноги...

Большую часть пути — около мили, насколько я мог судить, — мы покрыли, не разговаривая, в молчании, которое нарушили лишь, когда подошли к широкой и явно искусственной галерее. Бокруг провел меня мимо множества покрытых загадочными письменами входов в туннели и предостерег, чтобы я никогда не вздумал заглядывать в них! Особенно мне велели остерегаться одного отверстия, и человекоящер в смутных, но очень мрачных намеках посулил мне неотвратимую и беспощадную кару в случае, если я когда-нибудь осмелюсь нарушить этот запрет.

К тому времени моим единственным желанием было упасть где-нибудь и заснуть. Я страшно, смертельно устал и, даже отдавая себе отчет в том, что уже сплю, я не стал ничего отвечать. На самом деле, моя усталость оказалась настолько сильной, что я не вполне осознавал происходящее. Когда мой провожатый завел меня в один из сводчатых проходов, сообщив, что эта пещерка станет моим жилищем, я бесконечно обрадовался, рухнул наземь, и в абсолютной тьме, наступившей после ухода Бокруга, почти тотчас же уснул. Спокойный сон внутри сна...

Глава 11

Размышления в новой обстановке. Пятая фаза видения

История болезни Кроу.

Из записей доктора Юджина Т. Таппона

Тяжело описать мой новый дом в той странной пещерке, отходящей от большой галереи. Эта область моих воспоминаний точно подернута туманом, который, подобно тому туману, что часто окутывает и более обыкновенные сновидения, угрожает совершенно изгладить из памяти всю цепочку событий. Я помню, что там, на стенах, росли различной формы, но размером с ладонь островки странно упругого, волокнистого вереска без цветов. Этот вереск покрывал кровати, столы, кресла, и выглядело это настолько же естественно и удобно.

Очнувшись от сна во сне, я обнаружил, что лежу на одной из таких «кроватей». Если у меня и были раньше сомнения в том, что я лишь грежу или переживаю какую-то невероятно подробную галлюцинацию, то теперь стало ясно, что все они — беспочвенны. Я понял это тотчас же, когда увидел облако светляков, парящих вокруг моей головы и приглушенным, но почти дружелюбным фосфоресцирующим сиянием озаряющих все, кроме самых дальних уголков моей пещеры. Я каким-то образом приобрел в точности такой же ореол, как тот, который был у Бокруга. Осмотревшись, я обнаружил в более мелкой, примыкающей пещерке небольшое кристально-чистое озеро в гладком углублении сталагмитовой скалы. Это углубление выточила вода, постоянно капающая с конца одинокого сталактита, который свисал с середины низкого свода. Помню, что при первом взгляде на эту лужицу, когда в темной воде отразилось мое лицо, окруженное нимбом светляков, я решил, что мое болезненное состояние продолжает прогрессировать. У меня отросли борода и усы, и я очень удивился, что мой рассудок смог настолько «усовершенствоваться», чтобы создать эти «естественные» изменения в моем воображаемом облике. Точно так же моя одежда оказалась грязной и оборванной, и я потерял ботинки. Я помню, что в более ранней серии моих галлюцинаций, в пещере с грибами, ботинки у меня еще были. Все это, заключил я, было лишь плодом моего воспаленного рассудка, тогда как, по всей вероятности, в действительности я все еще спал в своей комнате в «Святом Георгии» или, в худшем случае, лежал на кушетке в кабинете какого-нибудь психиатра с Харли-Стрит, находясь «в состоянии шока и нервного истощения»...

Дальнейшее исследование лишь подтвердило степень моей болезни, ибо в этой галлюцинации мой мозг не забыл даже о естественных функциях организма, и я обнаружил в самом дальнем углу главной пещеры небольшую ямку с выступающим краем, похожую на маленький кратер или пузырь. Так что... я смог помыться и ответить на зов природы... но как же насчет еды? Человекоящер сказал, что мне будут приносить еду, и, обследовав мою пещеру, я внезапно ощутил, что ужасно голоден.

Кажется, именно тогда, когда я в первый раз мылся в странно теплой воде сталагмитового озерца, я почувствовал чье-то присутствие. К тому времени, когда я через низкий проход вернулся обратно в свою «комнату», посетитель уже ушел, но на одном из высоких каменных выступов я обнаружил наполненное блюдо. Хм, возможно, слово «наполненное» будет не слишком точным, но, по крайней мере, на нем лежала какая-то еда: три отварные рыбины, каждая около шести дюймов в длину и довольно жирная, и полдюжины маленьких грибочков. Блюдо было украшено чем-то вроде сероватого салата. Первая настоящая еда, попавшая мне в рот с каких пор?.. Я помню, что с наслаждением съел все до последней крошки.

После еды я уселся на одну из «кроватей» и задумался. Насколько мне было тогда известно, пища, съеденная во сне, не могла физически утолять голод, и все же я на самом деле ощущал чувство сытости! Не могла ли эта трапеза оказаться интерпретацией параллельного события в реальном мире? Например, я мог находиться в коме в больнице, где меня могли регулярно кормить, например внутривенно или каким-либо другим способом? Для сумасшедшего, вроде меня, было бы нетрудно счесть чувство благополучия, явившееся результатом такого кормления, чувством настоящей сытости, как будто я поел подземном мире. Это умозаключение я вполне мог принять, но идея применить ту же теорию к ответам на зов природы мне не нравилась. Должно быть, кому-то где-то доставалось немало хлопот с таким трудным подопечным! Но, разумеется, все это — одни предположения.