Символическая жизнь. Том 2. Работы разных лет - Карл Густав Юнг

в том, что он мизонеист[224], консерватор или просто глупец; обвинения не изменят его инстинктивную реакцию прямо сейчас, но со временем швейцарец, будучи «разумен», может втайне устыдиться своей флегматичности, своего упрямства, своего отставания от хода времени на сто лет и все-таки позволит втянуть себя в суету «мировой организации», борьбы за «жизненное пространство», в схватку «экономических блоков» и прочие новомодные конфликты. В этом отношении приверженность прошлому не является ошибкой. Как правило, лучше отложить будущее, ибо крайне сомнительно, что оно окажется намного лучше – обыкновенно оно бывает лучше разве что в частностях (или не бывает вообще).

1370 Я далек от того, чтобы поощрять такие наши пороки, как зависть и скупость, но они существуют и способствуют усилению недоверия и нежелания «вмешиваться». У них, как и у вредных животных, есть свое применение. Естественно, я не призываю пестовать дурные качества, но мне нравится их изучать, потому что в коллективе они оказываются куда полезнее добродетелей. Им свойственно важное преимущество: они накапливаются пропорционально численности населения, тогда как добродетели склонны уничтожать друг друга при аналогичных условиях. Они страдают тем же недостатком, что и знаменитые картинные галереи, где собранные многочисленные шедевры, по сути, «убивают» друг друга. Добродетели ревнивы, а пороки ищут товарищей (дьявол же любит большие числа, малые он презирает и потому иногда их не замечает).

1371 В столь смутные времена нас защищают наши крепкие корни, наша традиция, которая, слава Богу, все еще жива и лелеема, любовь к родине, глубокое убеждение, что ни одно дерево никогда не достигает неба и что чем выше оно вырастает, тем ближе его корни к аду; мы предпочитаем середину, μηδὲν ἄγαν («не делай ничего лишнего») по завету греческих мудрецов, которые знали только свой полис и, по-видимому, даже не мечтали о восьмидесятимиллионном народе; наконец, в нас говорят упомянутые дурные качества, которые мы, разумеется, и не пытаемся скрывать. Достаточно того, что с другой стороны Рейна ведут себя иначе, восхваляют «самый трудолюбивый, работоспособный и умный» народ; что за рыба клюет на эту наживку! Тот, кто по-настоящему убежден в собственном несовершенстве и в несовершенстве своего народа, не поддастся обаянию превосходных степеней и откровенной лжи. Он знает (или должен знать), что государственный деятель, прибегающий к незаконным мерам, в конечном счете трудится на разрушение страны. Требование честности, обращенное к национальным вождям, должно стать фундаментальным принципом любой политики, при всей его банальности, недипломатичности, несовременности и недальновидности. Успех, достигнутый дурными средствами, рано или поздно оборачивается крахом. История Германского рейха с 1871 года является наглядным тому примером. Но велика опасность того, что история ничему не учит.

1372 Столь же губительной, как поклонение успеху и вера в превосходную степень, мне видится модное стремление превращать человека в простую функцию экономических факторов. Знаменитое изречение Молешотта: «Человек есть то, что он ест» не соответствует даже физиологии, ибо мы, конечно, зависим от пищи, но дело не в том, что мы едим, а в том, что и как мы перевариваем. Все проекты по улучшению мира, все мировые связи, экономические сферы влияния, национальные союзы и прочее зависят от человека и рушатся в зависимости от того, как человек с ними обращается. Если найдется кто-нибудь, кто не верит, что и лучшая на свете идея почти наверняка провалится из-за наших заведомых недостатков (глупость, лень, беспринципность, эгоизм и т. д.), пусть он займется составлением статистических таблиц. Даже в системе, где в ходу бесчисленные компромиссы и где полным-полно всевозможных непрактичных и, казалось бы, ненужных исторических придатков, государство добьется относительного процветания, если большинство его граждан будет по-прежнему обладать обостренным чувством справедливости. Никто не отрицает значимости экономических условий, но гораздо важнее реакции общественности на неизбежные взлеты и падения в развитии. Если отбросить внешние обстоятельства, окончательное решение всегда остается за человеческой психикой. Просторы «жизненного пространства» не столь уж важны в сравнении с тем фактом, здоров ли человек психически или чересчур доверчив. В этом отношении «вожди» четко поняли, что им недостает непререкаемого духовного и нравственного авторитета. Папа или церковь как таковая могли бы притязать, конечно, на такой авторитет, но сколько людей им поверят? Несомненно, в чем-то они правы, но разве не употребляем мы словечко «должен» («должен верить») всякий раз, когда приходится признавать, что не можем отыскать необходимое лекарство?

1373 Думаю, что сегодня обращение к религиозному сознанию человечества не вызывает достойного упоминания отклика. Современные торговцы ядовитым дурманом заменили этот «опиум» гораздо более сильными веществами. В частности, именно наука наших дней, причем в большей степени, чем все остальное, является водоразделом между добром и злом. Наука не просто ознаменовала наступление новой эпохи неверия – она сделалась сутью этой эпохи. Когда на что-либо навешивают ярлык «научного», можно не сомневаться в том, что это будет одобрено всеми, кто ценит свой рассудок и свою интеллектуальную репутацию. Итак, перед нами вполне приемлемый авторитет, доказавший свою иконоборческую и позитивистскую силу.

1374 Вот уже около полувека наука изучает под микроскопом нечто более невидимое, чем атом, – человеческую психику, и ее открытия далеко не всегда льстят человеку. Всех, кто наделен необходимым воображением, эти открытия фактически потрясли до глубины души. Но сегодня психолог находится в том же положении, что и физик, открывший элементы будущей атомной бомбы, способной превратить Землю в новую звезду. Он рассматривает проблемы физики как любопытные научные задачи, не осознавая, что конец света ощутимо приблизился. В случае с психологией дела обстоят не настолько плохо, но все же выяснилось, где на самом деле обитают те демоны, которые в прежние времена господствовали в природе и судьбе человека; более того, достоверно установлено, что они ничуть не пострадали, по-прежнему бодры и веселы – и даже отчасти расширили область своей деятельности, опираются ныне на все достижения человеческого разума. Мы знаем теперь, что в бессознательном каждого человека наличествуют инстинктивные наклонности (или психические системы, находящиеся в значительном напряжении). Когда им удается так или иначе прорваться в сознание, когда последнее не имеет возможности им помешать, они сметают все на своем пути, подобно потоку воды, и превращают людей в существ, для которых слово «зверь» будет преуменьшением. Наиболее подходящим кажется слово «бес». Для того чтобы такое настроение овладело массами, достаточно всего нескольких одержимых – порой даже одного. Одержимость – понятие старомодное, но оно нисколько не устарело; изменилось только обозначение. Раньше говорили о «злых духах», теперь рассуждают о «неврозах» или «бессознательных комплексах». Имена разные, а суть одна и та же. Факт остается фактом: малой бессознательной причины