Хэдон из Древнего Опара - Филип Фармер

В то утро заболели многие участники экспедиции. Хинокли и доктор, с огорчением покачивая головами, определили:

— Болотная лихорадка.

Хэдон переправил людей в более высокое место: с таким количеством больных удастся спуститься на веслах вниз по реке. Он нашел место на вершине холма на высоте примерно шестьдесят футов, где имелся источник хорошей воды. Отряд обосновался там, чтобы перебороть простуду, лихорадку и потливость. На третий день Хэдон заболел сам и вновь ощутил холод, лихорадку, обильную потливость и горячку, которыми несколько раз страдал в юности. Немногие оставшиеся на ногах, включая Квазина, который заявил, что у него иммунитет к демонам, заботились об остальных и охотились, раздобывая пропитание. Болезнь пощадила также и жрицу, Мамону, и на нее упало основное бремя ухода за больными. На шестой день умер доктор; несколькими днями позже скончалось большинство людей и некоторые из членов тотемов Козы и Медведя.

На двенадцатый день Хэдон почувствовал себя достаточно хорошо и мог уже делать короткие прогулки вокруг лагеря. На четырнадцатый день он отправился в пустыню ставить капканы на зайцев. Кроме того, из пращи он подбил обезьяну, что послужило доброй добавкой к их рациону. По возвращении его встретил громкий плач Мамоны. Только что умер ее ребенок.

— Скоро у нее появится другой, — равнодушно произнес Квазин. — Хотя никто не будет знать, кто же его отец.

Квазин злился на жрицу из-за того, что она отказалась лечь с ним. При других обстоятельствах он вполне мог размозжить ей голову, не понимая, почему она отказала мужчине, не только самому сильному в империи, но и самому красивому.

Хэдон пошел успокоить ее. Жрица восхищала его своим поведением во время болезни, он восторгался тем, что от нее никто не слышал ни единого слова жалобы, а с каким искусством она ухаживала за немощными. Мамона не могла лечить их, но лучше всех знала, как облегчить страдания, причиняемые простудой и лихорадкой.

Несколькими днями позже экспедиция, в которой теперь было всего тридцать достаточно крепких человек, ушла на веслах от этого гиблого места. Из людей в живых остались лишь Хэдон, Тадоку, Квазин, бард, книжник и молоденький рядовой из Миклемреса, да притом некоторые ослаблены болезнью.

Путешествие протекало нормально, день ото дня участники экспедиции набирались сил, и, наконец, подошли к водопадам, о которых предупреждал Хинокли. Река здесь протекала сквозь каменистую равнину и, издавая грохот и шипение, падала с высоты примерно на шестьдесят футов. Все выбрались из лодок, как только до них донесся грохот, и с большим трудом волоком тащили челноки вниз по крутым склонам, вдоль порога. Спустившись на милю, отряд разбил на ночь лагерь. Когда на следующее утро отправлялись в путь, из расположенного рядом густого кустарника полетели три стрелы. Одному из клемкаба стрела вонзилась в шею, и он скончался.

Подавляя в себе жажду мести, Хэдон отдал распоряжение переместиться в середину реки, чтобы быть вне пределов досягаемости лучников, и продолжить путь.

Прошло еще двенадцать дней, и экспедиция вышла к устью реки. Преисполненные благоговения люди созерцали Звенящее Море.

12.

Там жили, как обнаружил Хэдон, около двухсот пятидесяти дикарей, которые большей частью селились группами от дюжины до двадцати человек на расстоянии пары десятков миль вдоль побережья. Дикари могли располагать столь необходимыми сведениями, но от мертвых получить их невозможно. И потому он распорядился не обрушиваться на дикарей, если только те не нападут первыми. Оставив своих людей, Хэдон в одиночку отправился в поселение. Оно состояло из дюжины маленьких конусообразных лачуг, сделанных из палок и покрытых шкурами. Дикари разбежались, как только незнакомец приблизился к ним, и собрались поблизости на небольшом холме, ощетинившись копьями. Хэдон отважно направился к дикарям, показывая руками, что желает мира. Тут же к нему навстречу пошел худой, темнокожий человек с крючковатым носом, держа перед собой копье с каменным наконечником. Он затараторил что-то на грубом по звучанию, непонятном языке. Хэдон остановился, продолжая делать миролюбивые жесты, потом медленно вынул четки из крошечных изумрудов, подарок Хэдону от жрицы из форта аванпоста. Это был дорогой подарок, но Хэдон надеялся, что он окупит себя. Мужчина мог и не принять, опасаясь, например, что тот несет в себе злую магию, но его жена не удержалась. Она вышла вперед и осторожно взяла четки, затем надела на их на шею.

На то, чтобы рассеять сомнения дикарей, ушло семь дней. Только тогда Хэдон смог привести к ним женщину клемкаба, барда и книжника. Кебивейбес очаровал их своим пением. Книжник нарисовал для вождя несколько картин, а Хэдон раздал несколько медных монет. Дикари не имели никакого понятия о деньгах, но нашли способ, как использовать монеты в качестве украшений. Хэдон тем временем изучал язык племени. В нем был ряд гортанных и горловых звуков, овладеть которыми оказалось трудно. Но его горло обладало способностью менять форму, будто ртуть, и вскоре он уже говорил достаточно хорошо, так что дикари больше не падали со смеху от отвратительного произношения чужака.

Вскоре Хэдон разрешил своим людям приближаться к дикарям ближе, чем на полмили. Они получили приказ под угрозой смерти не досаждать женщинам. Квазин ворчал; он ратовал за то, чтобы убить всех мужчин и использовать женщин.

— Ты хуже дикарей, — внушал кузену Хэдон. — Нет, мне нужны эти люди. Возможно, они могут рассказать что-либо о Лалиле и Паге.

— А потом, когда ты выяснишь, все, что требуется, тогда мы возьмем женщин? Там есть одна крошка с огромными глазами и грудью конусом. Я думаю о ней без остановки и днем, и ночью.

Хэдон сплюнул от отвращения и сказал:

— Это было бы наиподлейшим вероломством. Нет, я не позволю. Вот если мы выясним, что мужчины не ревнивы, а женщины согласны, тогда вы можете дать себе волю. А что касается той крошки, о которой ты говоришь, мне кажется, что ей нравлюсь я, а тебя она боится.

Квазин зарычал от неудовольствия и грохнул концом дубины о землю. Хэдон удалился, ухмыляясь. Тем не менее, его беспокоило то, что его люди станут подкарауливать женщин и затаскивать их в кусты.

К концу трех недель Хэдон почувствовал, что теперь готов спросить о Лалиле. Он поговорил со старшим и, к своему удовольствию, сразу же выяснил, что эти люди знают о ней. Более того, они знали и Саххиндара.

— Первый раз мы повстречались с ними две зимы назад, — рассказал вождь. — Они пришли в деревню: желтоволосая женщина с фиалковыми глазами, ее ребенок, одноглазый коротышка и тот, кого ты называешь Саххиндаром. Мой дед и дед моего деда были знакомы с ним и поклонялись ему как богу, поскольку он жил и не менялся с течением времени, что возможно только у богов. Когда я был ребенком, тоже видел его и хорошо запомнил. Он на некоторое время остановился у нас, помогая нам охотиться, ловить рыбу, и рассказывал множество удивительных историй. Потом он и его люди, которые, как он говорил, прибыли из-за огромного моря, продолжили свой путь. Он сказал, что они собирались отправиться на юг.