Лоренцо - Сэди Кинкейд

без меня. Мы все это знаем. Не могу поверить, что у нее не хватает смелости поговорить со мной об этом. Тот факт, что я слышу об этом от Данте, а не от нее, заставляет меня хотеть выследить ее и потребовать ответов, но я делаю глубокий вдох и снова сосредотачиваюсь на разговоре. «Позволь мне разобраться».

Вставая, он пожимает плечами. «Как хочешь, брат».

Глава 29

Лоренцо

Моя кровь кипит, когда я вхожу в библиотеку и захлопываю за собой дверь. Она оборачивается, на ее лице смесь шока и удивления. Как будто она не знала, что это произойдет. Это именно то, чего она хотела, верно? Спровоцировать меня достаточно, чтобы я умолял ее остаться?

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не позволяю ей сделать это. «Это какое-то наказание?» — спрашиваю я с рычанием, пересекая комнату в несколько шагов, пока не оказываюсь так близко к ней, что могу учуять этот чертовски сладкий запах, исходящий от нее. Жасмин и лимон.

Ее лоб морщится от замешательства. «Что?»

«Ты слышала, что я, черт возьми, сказал, Мия».

Она упирает руки в бока. «Я тебя услышала, но не понимаю, о чем ты говоришь».

«Это блядь простой вопрос. Ты попросила Данте сделать тебе поддельную личность. Это расплата за то, что произошло вчера?»

«Не будь смешным», — фыркает она.

Я скрещиваю руки на груди, чтобы не прикасаться к ней. Если я прикоснусь к ней, скорее всего, исход будет не лучшим в данное время. «Во что, черт возьми, ты играешь? Потому что такое чувство, что ты делаешь это, чтобы доказать какую-то точку зрения. Ты надеялась, что я попрошу тебя остаться?»

Отступая, она хмурится. «Мне нужно уйти. Вот почему я пошла к Данте».

«Если речь действительно идет о твоем отъезде, почему бы тебе не попросить меня достать поддельные документы?»

«Ты серьезно спрашиваешь меня об этом?» — усмехается Миа.

«Да, черт возьми, почему ты не пошла ко мне?»

«Фу! Для человека с такой интуицией ты невероятно слеп».

О чем, черт возьми, она говорит?

«Я не просила тебя, потому что не смогла бы сделать это. Ты бы посмотрел на меня так, как сейчас, и я бы полностью потеряла самообладание. Мне пришлось просить Данте, иначе я бы никогда этого не уехала. Я не смогла бы набраться смелости уйти, а мне нужно это сделать».

«Почему? Потому что я на тебя наорал?»

«Мать бананов, дай мне силы», — бормочет она, потирая переносицу.

Почему у меня такое чувство, будто я что-то упускаю? «Миа!» — кричу я в отчаянии.

Она опускает руки вниз и кричит: «Я ухожу, потому что я люблю тебя, Лоренцо».

Я отшатываюсь назад, чувствуя себя так, будто меня ударили.

Она смягчает тон. «И я знаю, что ты никогда не сможешь любить меня также, как я». Сокращая расстояние между нами, она кладет руку мне на щеку, и ее прикосновение успокаивает меня так, как ничто другое не успокаивало. Впервые за два года постоянно кипящая ярость растворяется, как будто ее свет проходит через кончики ее пальцев и просачивается в меня, ровно настолько, чтобы сгладить края моего сломанного сердца и души. «И я никогда не попрошу тебя об этом. Но если я останусь здесь, я начну убеждать себя, что смогу выжить на любых крупицах привязанности, которые ты мне подкинешь. Разве я не заслуживаю большего, Лоренцо?»

Она заслуживает большего, чем я могу ей дать. Она заслуживает всего, черт возьми. «Да». Это слово обжигает мне рот, словно кислота.

«Я хочу полный пакет. Я хочу детей и, может быть, даже снова выйти замуж когда-нибудь. Я хочу мужчину, который будет смотреть на меня так, будто он повесит луну, если я его об этом попрошу. И если я останусь здесь на долгое время, я никогда не найду в себе сил уехать и найти это для себя».

Я смотрю на нее, желая, чтобы она осталась, но зная, что должен позволить ей уйти. Она слишком хороша для злого, черного монстра вроде меня. Она может предложить этому миру слишком много, чтобы тратить на меня хоть часть своей любви. «Прости, солнышко».

Она дарит мне улыбку, которая растопила бы мое чертово сердце, если бы оно у меня было. «Тебе не за что извиняться. Я никогда не буду грустить из-за любви к тебе, Лоренцо Моретти. Я никогда не пожалею ни об одной секунде, что знала тебя. То, что это конец нашей истории, не означает, что она должна быть сплошь слезами и грустью. Я вижу это как начало нового приключения. Шанс для меня начать все сначала, с лучшим пониманием себя и той любви, которую я открыла для себя».

В моей груди зияет глубокая рана. Она говорит о покорном образе жизни? О том, что я делал с ее телом, и что, как она поняла, ей теперь нравится? Почему мысль о том, что она найдет это с кем-то другим, разрывает меня на части, словно осколки стекла?

«А как же Брэд? Он все еще там», — напоминаю я ей.

«Он всегда будет где-то». Она пожимает плечами. «Я отказываюсь жить в страхе перед ним вечно. Я собираюсь начать новую жизнь с совершенно новой личностью и сделаю все возможное, чтобы обезопасить себя, но существование в страхе за этими четырьмя стенами — это не то, чего я хочу. Быть здесь заключенной не так уж и отличается от жизни, которую я оставила в Бостоне».

Она права. Она слишком свободолюбива, чтобы ее сдерживать. Последние несколько недель я был любопытным ребенком, который поймал экзотическую птицу и держал ее в клетке, чтобы любоваться ее красотой. Пора отпустить ее и посмотреть, как она летает. «И, кроме того, — добавляет она, оглядывая библиотеку, — я закончила сортировать вещи твоей мамы. Кажется, это идеальное время, чтобы двигаться дальше. Надеюсь, теперь, когда ты будешь здесь работать, ты будешь чувствовать себя менее скованным… и надеюсь, ты иногда будешь думать обо мне».

Я окидываю взглядом библиотеку, и комок эмоций вырывается из моей груди, застревая в горле. Конечно, я буду думать о ней каждый раз, когда ступлю в эту комнату. Я достаточно эгоистичен, чтобы попросить ее остаться. А если бы я попросил, она бы позволила мне запереть ее в этой позолоченной клетке.

Но смогу ли я жить с собой, если я подрежу ей крылья, лишив ее жизни, которая позволит ей парить? Я никогда не смогу предложить ей то, что