Не надо мне лгать - Уиллоу Роуз

своей матери, считая, что она для него умерла. Он заставлял себя думать, что ее никогда не существовало.

Однажды, когда дети возвращались домой из школы и он, как обычно, переходя дорогу, взял сестричку за руку, кто-то окликнул его по имени. Мальчик сразу узнал голос и понял, что это мама. Он даже не обернулся, а потянул сестричку за руку через дорогу, хоть и замер на секунду, когда мама снова выкрикнула их имена. В это время на светофоре загорелся красный свет, и им пришлось остановиться. Это помогло матери их догнать.

– Привет, малыш, привет, милая, – наклонилась к ним она, задыхаясь после бега.

Мальчик даже не взглянул на нее. Он смотрел на светофор, чтобы быть готовым сразу перейти улицу, как только загорится зеленый свет. Он крепко держал сестру за руку.

– О господи, – воскликнула мама, закрывая лицо руками, – как же вы оба выросли!

Она протянула руки и попыталась дотронуться до его лица. Мальчик отстранился, стараясь не смотреть на нее.

– Детки мои, – мама уже громко рыдала. – Я просто не могу в это поверить. Вы живете где-то рядом? Я знала, что отец вас куда-то перевез. Это где-то здесь, недалеко? О, это чудесно… Я так рада увидеть вас обоих.

Пока она говорила, загорелся зеленый, и мальчик с силой потянул сестричку за руку, выдавив из себя:

– А мы не рады тебя видеть.

С этими словами он ушел прочь, таща за собой сестричку, держа спину прямо и не позволяя ни единой слезинке выкатиться из уголка глаза. Он не мог доставить Той удовольствие увидеть его слабость.

Глава 56

С того момента, как кто-то влез в их квартиру, Мэри плохо спала. Это произошло три недели назад, но ее до сих пор трясло, особенно по ночам, когда стояла полная тишина. В такие моменты ей очень хотелось, чтобы Дон снова был с ними. Он ушел, когда сыну было три года, а дочери – год. Именно тогда, когда было очень трудно, он просто взял и ушел, даже не обернувшись.

Мэри понимала, что в его уходе была и ее вина. Она не обманывалась и не считала себя невинной овечкой. Она была не в себе после рождения второго ребенка. Потом врач ей сказал, что это послеродовая депрессия. Но сначала Мэри совсем не понимала, что происходит. Ее полностью выбило из колеи. В течение нескольких месяцев она жила как в тумане, словно не могла ни с чем справиться, а особенно с маленьким ребенком, плачущим всю ночь. И тогда она начала срываться на Доне. Он много работал, чтобы обеспечить семью, а когда приходил домой, Мэри уже не могла себя контролировать. Ей нужно было как-то выплеснуть из себя все накопившееся за день.

Сначала ей хотелось, чтобы он ее пожалел, чтобы знал, что у нее тоже был тяжелый день, что она уже сходит с ума от постоянной суеты и испытывает чувство вины за то, что находится в унылом настроении, а не прыгает от счастья из-за рождения ребенка. Но муж не проявил того понимания, которого она от него ждала. Он, наоборот, все время повторял, как ей повезло, что она может сидеть дома с детьми. И Мэри начала обижаться на мужа. Но еще больше она обижалась на саму себя за то, что ей не нравится сидеть дома и заниматься детьми, как это нравилось ее матери, когда Мэри сама была ребенком. Собственно, она ведь мечтала об этом с детства. Как и ее подруги, Мэри не строила никаких больших карьерных планов. Она просто хотела быть женой и матерью. Но когда появились дети, Райлан и Фейт, все оказалось совсем не так, как она хотела, как было в ее мечтах. Вместо того чтобы чувствовать себя удовлетворенной, она сходила с ума. Ей казалось, что ее ни на что не хватает, и внутренний голос говорил, что она все делает неправильно, что она не создана для того, чтобы быть матерью, что в конечном итоге она убьет своих детей.

Скандалы были ужасны, но муж ушел не из-за них. Это случилось, когда Мэри уже перестала орать. Поняв, что ее срывы ни к чему хорошему не приводят, что вообще ничто в этом мире не сможет помочь ей почувствовать себя лучше, она просто сломалась. Мэри с трудом вытаскивала себя из постели по утрам, чтобы сделать самое необходимое и снова упасть в кровать. Вскоре она вообще перестала вставать.

Дон умолял ее поговорить с кем-нибудь, сходить к врачу, но она не хотела. Она не смогла бы выдержать то чувство вины, которое охватило бы ее, если бы ей пришлось объяснять кому-то постороннему, что она не может справиться даже с собственными детьми, что она пренебрегает ими. Она просто не смогла бы вынести этого разговора.

Так она и лежала целыми днями в постели, и однажды Дон просто не пришел домой с работы. Его не было всю ночь, а через три дня он наконец пришел домой… пьяный. Сказал, что больше не в силах все это терпеть, что он нашел работу в Луизиане и они с приятелем уезжают туда на следующий день.

Мэри даже не попросила его остаться. Она едва взглянула на него, когда он уходил в слезах, захлопнув за собой дверь. Бумаги для оформления развода пришли почтой через несколько дней, когда Мэри смогла встать с постели и позаботиться о детях. Она осознала, что они остались совсем одни здесь, во Флориде, потому что вся ее семья живет в Висконсине. Только после телефонного разговора с мамой Мэри наконец-то заставила себя пойти к врачу, который поставил ей диагноз и назначил лечение. Сейчас ей намного лучше, и детям тоже. Если честно, она не так уж и скучает по Дону. Или по скандалам с ним. На самом деле, быть одной не так уж плохо. Дон присылает чек каждый месяц, и они могут жить вполне достойно.

Несколько недель назад кто-то проник в их квартиру. Хуже всего было то, что это произошло посреди ночи, когда Мэри и дети спали.

Когда они утром проснулись, окно, выходящее на улицу, было открыто, а на ковре остались грязные следы. К счастью, ничего не было похищено, и полицейские сказали Мэри, что, вероятно, это был какой-то бездомный, ищущий, где переночевать, и подумавший, что в квартире никого нет. Когда он понял, что в доме кто-то есть, то просто ушел.

Мэри поверила им, но все равно с тех пор чувствовала себя некомфортно в собственной спальне.