Жанна дАрк - Марк Твен

Я немедленно выбежал. Будучи склонным к иронии, которая, по общему признанию, является моим природным даром, я ответил на ходу:

- О, да! Удерживать и не пускать - самое легкое. Я прослежу.

В другой части дома я встретил Жанну в полном снаряжении. Она спешила к выходу.

- Льется французская кровь, - с упреком промолвила Жанна, - а ты мне ничего не сообщил.

- Право же, мне ничего неизвестно. Никакого боя, никакого шума, все спокойно, ваше превосходительство.

- Через минуту будет очень неспокойно, - сказала Жанна и ушла.

И действительно, не успел я опомниться, как мирную тишину прорезал нарастающий гул, послышался топот приближающихся людей и конницы, хриплые крики команды, я затем откуда-то издалека донеслись глухие раскаты выстрелов из бомбард: бум! бум! бум! И сразу же мимо дома, как ураган, промчалась ревущая толпа.

Наши рыцари и весь штаб выскочили в полном вооружении. Седлать лошадей было некогда, и мы пешком бросились за Жанной. Впереди бежал Паладин со знаменем. Возбужденная толпа состояла наполовину из солдат, наполовину из горожан, и никто ею не командовал. Но стоило показаться Жанне, как грянуло "ура".

- Коня! Скорее коня! - воскликнула Жанна.

В одно мгновение к ней подвели их целую дюжину.

Она вскочила на коня, приветствуемая пародом.

- Дорогу, дорогу Орлеанской Деве! Именно здесь впервые было произнесено это бессмертное слово, и я благодарю бога, что в этот исторический момент лично присутствовал и все слышал. Людские волны расступились, как воды Красного моря {Прим. стр.183}, и по освободившемуся проходу Жанна пролетела птицей, бросив народу клич:

- Вперед, сыны Франции! За мной!

Мы вскочили на оставшихся лошадей и помчались вперед, священное знамя развевалось над нашими головами, а вслед за нами смыкалась толпа.

Теперь уже все было не так, как во время нашего страшного перехода под стенами грозных бастилий. Мы чувствовали себя отлично, мы мчались на крыльях вдохновения.

Внезапная тревога объяснялась следующим. Жители города и его маленький гарнизон, потерявшие надежду и абсолютно беспомощные, с приходом Жанны воспрянули духом и не могли удержаться от желания напасть на врага. И вот, самовольно, без всякого приказа, несколько сот солдат и горожан произвели вылазку из Бургундских ворот и атаковали один из самых грозных фортов лорда Тальбота - Сен-Лу и теперь за свои необдуманные действия несли наказание. Весть об этом молниеносно облетела город и собрала то новое ополчение, в котором очутились и мы.

Выезжая из ворот, мы сразу же наткнулись на раненых, которых выносили с поля боя. Это зрелище потрясло Жанну, и она скорбно промолвила:

- Вот она - французская кровь! Волосы становятся дыбом, когда я ее вижу!

Скоро мы очутились на равнине в самой гуще боя. Жанна впервые увидела настоящее сражение, и мы также.

Бой шел в открытом поле, потому что гарнизон Сен-Лу, привыкший одерживать победы, когда в деле не участвовала "колдунья", смело вышел из форта навстречу атакующим. Их вылазку поддерживали войска из соседнего форта "Париж", и, когда мы подоспели, французы терпели поражение и отступали. Но как только Жанна прорвалась сквозь их расстроенные ряды с развевающимся знаменем и воинственным призывом: "Вперед, солдаты! За мной!" - произошла перемена. Французы повернули обратно, обрушились лавиной на англичан, а когда враг показал спину, рубили и кололи его с дикой жестокостью.

В бою у Карлика не было точной задачи, иначе говоря, ему не было указано определенное место, поэтому он сам нашел себе дело. Прорываясь вперед, он расчищал путь Жанне. Мы оторопело смотрели, как разлетались на куски железные шлемы под ударами его грозного топора. Он называл это "колоть орехи". Пожалуй, это было действительно так. Он с остервенением прорубал широкую дорогу, устилая ее трупами и металлом. Жанна и все мы продвигались по ней так быстро, что опередили свое войско и оставили англичан позади себя. Рыцари скомандовали прикрыть Жанну кольцом и повернуться грудью к неприятелю, что мы и сделали. Тут-то и закипел 6oй! Теперь нам поневоле пришлось проникнуться уважением к Паладину. Находясь непосредственно под воодушевляющим и направляющим оком Жанны, он позабыл свою природную осторожность, свою робость перед лицом опасности, позабыл, что такое страх, - и никогда в своих выдуманных битвах он не укладывал вокруг себя столько врагов, как в этой - настоящей. Что ни удар - то врагом меньше.

Мы стояли, сомкнувшись кольцом, всего лишь несколько минут. Наши доблестные войска с громкими криками прорвались с тыла и соединились с нами. И тогда англичане начали отступать, но отбивались храбро и решительно. А мы теснили их пядь за пядью к бастилиям. Они защищались упорно, ловко орудуя мечами, а их резервы, находящиеся на стенах крепости, осыпали нас градом стрел, железными дротиками и каменными ядрами из пушек.

Основные силы противники благополучно достигли укреплений и укрылись за ними, оставив нас среди убитых и раненых. Англичане валялись вперемешку с французами. Это было отвратительное зрелище, особенно для новичков; наши мелкие стычки с неприятелем в феврале происходили ночью, и тогда нам не бросались в глаза ни кровь, ни изувеченные тела, ни мертвые искаженные лица; теперь же впервые все это предстало перед нами во всем своем ужасающем безобразии.

В этот момент из города прибыл Дюнуа, галопом проскакал по полю битвы на взмыленном коне, подъехал к Жанне, поздравил ее, расточая хвалу в самых изысканных выражениях. Взмахом руки указав на отдаленные стены города, на которых развевалось множество флагов, он сообщил, что благодарный народ следит за ее ратным подвигом, радуясь от души, а затем добавил, что ей и войскам готовится сейчас в городе торжественная встреча.

- Сейчас? Вряд ли, бастард. Еще не время.

- Почему же? Разве не все сделано?

- Далеко не все, бастард. Это только начало. Нам нужно взять эту крепость.

- Вы изволите шутить, генерал! Нам ее не взять. Прошу вас не предпринимать такой дерзкой попытки, - это слишком рискованно. Разрешите, я отдам приказ об отводе войск.

Сердце Жанны было переполнено воинственным пылом, боевым восторгом, и ей тяжело было слушать такие речи.

- Бастард, бастард! - воскликнула она. - Неужели вы вечно намерены церемониться с этими англичанами? Истинно говорю вам: я не уйду отсюда, пока крепость не будет взята. Мы возьмем ее штурмом. Трубите сигнал: "На штурм!"

- О, генерал! Подумайте...

- Не теряйте зря времени! Приказываю трубить к атаке! - И в ее глазах загорелся тот странный внутренний свет, который мы так хорошо изучили в последующих битвах, называя его "боевым огнем".

Затрубили трубы, прозвучала команда: "На приступ!" - и войска, ответив одобрительным криком, ринулись на грозную крепость, очертания которой терялись в дыму орудий, изрыгавших на нас пламя и гром.

Неприятель одну за другой отбивал наши атаки, но Жанна появлялась то тут, то там, подбадривая солдат, не давая им ни малейшей передышки.

Целых три часа могучая людская волна накатывалась на крепость, дробясь о неприступные стены. Наконец, Ла Гир, подоспевший к нам, нанес последний сокрушительный удар, и форт Сен-Лу сдался. Мы опустошили его, забрав все запасы и артиллерию, а потом разрушили до основания.

Возбужденные, ликующие войска до хрипоты кричали "ура" и вызывали главнокомандующего, чтобы выразить ему свой восторг, восхищение и поздравить с победой. Но вся беда была в том, что мы нигде не могли найти Жанну. Наконец, мы нашли ее сидящей среди трупов, расстроенной и подавленной; закрыв лицо руками, она плакала: вы же знаете, она была еще совсем юной девушкой, сердце героини было девичьим сердцем, сострадательным и нежным, что вполне естественно. Жанна думала о несчастных матерях павших солдат - и своих, и врагов.

Среди пленных было несколько священников; Жанна взяла их под свое покровительство и сохранила им жизнь. Утверждали, что это переодетые воины, но она возразила:

- Разве можно так говорить? Они в духовной одежде, и, если хоть один из них носит ее по праву, лучше пощадить всех виновных, чем обагрить руки кровью одного невинного. Я отведу их к себе в дом, накормлю, а потом отпущу с миром.

Сплоченные и счастливые, развернув знамена, мы возвращались в город с богатой добычей: пленниками, пушками и прочим. Это было первое серьезное боевое дело, которое когда-либо видели орлеанцы за семь месяцев осады, первый случай порадоваться подвигу французов. Вы не представляете, какое это было празднество, какое ликование под трезвон колоколов! Жанна стала всеобщим кумиром. Люди, толкая друг друга, изо всех сил рвались вперед, чтобы взглянуть на победительницу. Их натиск был так велик, что мы с трудом продвигались по улицам. Повсюду слышалось новое имя Жанны. Прозвище "Святая Дева из Вокулера" было уже забыто. Город Орлеан приветствовал ее как свою "Орлеанскую Деву", И я с гордостью вспомнил, что услышал это прекрасное имя еще тогда, когда оно было произнесено впервые. Теперь оно у всех на устах, и оно будет звучать вечно, подымаясь над бездной веков, как весеннее солнце!