Путь наверх, или Слишком красивая и слишком доступная - Юлия Шилова

– Что?

– Когда он написал заявление, у него стали выяснять происхождение этих сорока тысяч долларов. Если человек нигде официально не числится, то откуда у него может появиться такая сумма? Наша доблестная милиция вывернула все наизнанку. В результате дело обернулось против моего знакомого. Того парня, что выхватил портмоне, уже никто и не искал – органы вплотную занялись выяснением личности моего знакомого и происхождением этих денег. Так и этот коммерс. Даже если он и числится официально, то это не значит, что он сможет объяснить, откуда у него появились эти двести тысяч долларов, – ведь когда он платит налоги, то отражает только крохи от хорошего куска прибыли. Ты же сам видишь, что он процветает, а если бы он платил все налоги, то сразу бы ушел в минус. Так что можешь не переживать: он будет молчать, как мышь. Уж в органы-то он точно обращаться не будет. Если бы он не вытащил из своего паркета столь внушительную сумму, то тогда, пожалуй, мог бы и настучать.

– Тебе виднее, Чупа, – задумчиво протянул Гарик.

– Пусть живет, пока…

– А с деньгами что делать?

– Сто положи в воровской общак. Из них можешь взять штук пять и закатить банкет в дорогом кабаке. Пусть мальчики повеселятся вдоволь.

– Может, лучше погулять в нашем кабаке?

– Неплохая мысль. Гуляйте в нашем. Старшим раздай по двушке, остальным по штуке. Другую половину денег отвези в депозитарий и положи на мое имя.

– Я все понял. Ты сейчас куда едешь?

– К Юльке. Дай водителю адрес клиники.

– Добро. Только пусть Толик и Славик будут с тобой.

– Пусть будут, – безразлично ответила я.

– А я распределю деньги и зашлю нашего человека к Шаху, для того чтобы договориться о встрече.

– Валяй, – улыбнулась я и хлопнула дверью.

Глава 10

Увидев Юльку, я с облегчением вздохнула. Она сидела на кровати с загипсованной ногой, тугой повязкой на теле и что-то рисовала.

– Привет! Ты что это расселась? Тебе кто разрешил? Ну-ка, быстро ложись!

Юлька улыбнулась и застенчиво сказала:

– А я подолгу и не сижу. Всего десять минут, а то голова начинает сильно болеть, хоть криком кричи.

– Болит потому, что тебе надо лежать.

Я забрала у Юльки альбом и силой ее уложила. Затем посмотрела на рисунок и тут же вспомнила о том, что говорил Гарик. На рисунке было изображено сердце, которое сжимала изящная женская ручка.

– Юлька, ну что у тебя за рисунки такие идиотские!

– Ничего и не идиотские, – обиделась она.

– Нет чтобы пейзажи рисовать, натюрморты.

– Это – для обычных художников, которые видят этот мир в розовых красках. Представляю, как муторно рисовать натюрморт, – сдохнуть можно!

– А гробы и кровь рисовать не муторно?!

– Это мои мысли. Я рисую то, о чем думаю.

– Мне очень жаль, что тебя посещают такие страшные мысли. А почему ты постоянно рисуешь одно и то же?

– Мне хочется сделать это сердце еще более несчастным, чтобы любому было понятно, как ему больно. Я хочу, чтобы человек, глядя на рисунок, прочувствовал эту боль…

– Сердцу не может быть больно, оно же неживое.

– Как это – неживое?

– Вернее, живое, но оно неотделимо от человеческого организма. Оно умирает сразу – как только его вытаскивают из груди.

– Так-то оно так, но дело в том, что мое сердце, нарисованное на этом рисунке, не умерло, а по-прежнему бьется. Оно не хочет умирать и борется за жизнь. Ты только посмотри, как оно пульсирует, как вздулись все вены!

– Да ну тебя, Юлька, просто ты какая-то странная стала после этой аварии. Раньше ты никогда даже карандаш в руках не держала.

– Мне нравится то, что я делаю…

– Бог с тобой, нравится так нравится, только меня не загружай этой ерундой. Тебе Гарик рассказал, что Бульдог пропал?

– Нет.

– Так вот, Бульдог испарился.

– Как?

– Обыкновенно. Мы были в лесу. В нас кинули гранату. Я очнулась – а Бульдога до сих пор нет.

– Я этому особо и не удивляюсь.

– Почему?

– Потому что, скорее всего, гранату кинул кто-то из знакомых Бульдога.

– Бред! Гранату кинули в нас обоих!

– А как вы очутились в лесу?

– Сначала уснула я. Затем Бульдог. Я проснулась и пошла в туалет. В лесу стоял джип. Бульдог пошел следом меня искать, а дальше все произошло так быстро…

– Тебе не кажется, что в твоих отношениях с Бульдогом слишком много совпадений и случайностей… Бульдог уснул именно там, где стоял джип. Странно, почему он не уснул в другом месте?

– Откуда он мог знать, что я захочу в туалет?

– Тебе необязательно было идти в туалет. Когда Магомет не идет к горе, гора сама идет к Магомету. Если бы ты осталась в машине, то люди из джипа пришли бы к тебе сами. Кстати, тебе не показалось странным, что, когда ты открыла дверь машины и хлопнула ею, Бульдог не проснулся, а проснулся он лишь тогда, когда ты уже ушла?

– Не знаю, Юлька, ничего не знаю. Давай быстрее выздоравливай, а то мне совсем туго без тебя.

– Ты влюбилась в Бульдога?

– Вряд ли, но я бы не хотела думать о нем плохо. В тот вечер, когда тебе перерезали тормозные шланги, он получил пулю, которая предназначалась мне.

– Как это случилось?

– В меня стреляли, а он закрыл меня своим телом. Его стриптизершу в тот вечер убили. Послушай, а ты что почувствовала, когда села в машину?

– Ничего особенного. Села, поехала, набрала приличную скорость, затем мне понадобилось надавить на тормоза, и я с ужасом поняла, что их просто нет. А дальше все произошло так быстро – ничего не помню.

– Мне только непонятно, почему твой Витенька так срочно тебя вызвал?

– Я не хочу о нем говорить.

– Мне он объяснил, что просто хотел позвать тебя домой, чтобы ты не шаталась по подозрительным заведениям. Я думаю, что на убийство он не способен. Скорее всего, тормозные шланги в твоей машине перерезал тот же человек, что убил Стаса, стриптизершу и хотел попасть в меня.

– Стаса тоже убили?!

– Да.

– Чупа, но кто?

– Ходят слухи, что с нами хочет расправиться Шах.

– Если так, то почему ты ничего не предпринимаешь?

– Сейчас Гарик должен с ним договориться о встрече.

– А чего с ним встречаться – нужно воевать, и все.

– Объявить войну нетрудно, но я должна быть уверена в том, что это и в самом деле орудуют люди Шаха.

– Чупа, встречаться с ним довольно опасно. Это очень рискованно.

– Если бы ты видела моих новых телохранителей, то поняла бы, что с ними ничего не страшно.

– А если серьезно?

– Если серьезно, то я просто обязана с ним встретиться.

– Я буду за тебя молиться.

– Молись, – улыбнулась я. – Разве таким грешницам, как ты, можно молиться?!

– Молиться может каждый, при этом необязательно быть ревностным христианином или ангелочком.

– Может, и так. Давай выздоравливай. Мне без тебя тяжко. Кстати, а ты после больницы – куда?