Спецзона для бывших - Александр Викторович Наумов

на развод. Якобы из-за того, что я стал выпивать. А я действительно последние года два-три выпивал. С друзьями… потому что из МВД я уже уволился и у нас был магазин, которым она заведовала, а я в этом магазине выполнял роль снабженца, мотался, наполнял его товарами. И вот ко мне с ее стороны не было никакого уважения. Даже появилось, наоборот, какое-то пренебрежение. То есть моя жена стала от меня отдаляться. И я даже ловил себя на мысли, что не хочу идти домой. Да, у меня появилась компания, друзья, с которыми я выпивал, и, бывало, по два-три дня не приходил домой. Но однажды я не вытерпел и все ей высказал о том, что подозреваю ее в изменах. А потом я предложил ей начать новую жизнь, я сказал: «Давай начнем жизнь как с чистого листа. И ни в чем больше друг друга подозревать никогда не будем». Она потом на иконе клялась — была у нее бабушкина икона — она говорила мне: «Димка, я никогда в жизни тебе не изменяла». Разговор происходил в присутствии младшего сына. Я спросил ее: «Ну и с кем ты после развода будешь жить?» И назвал фамилию того человека, которого подозревал в связях со своей женой. А самое удивительное, что я еще пятнадцать лет назад однажды видел этого человека. И тогда же меня посетил ген ревности. Просто я увидел, как он общался с моей женой, и меня в тот же момент так сильно царапнуло по сердцу. Через пятнадцать лет это оказалось правдой! Она изменяла мне. С ним. И вот жена, в присутствии младшего сына, сказала мне, что она после развода будет жить одна, то есть без мужчины. Вот так мы с ней поговорили и вроде помирились. Во всяком случае, я успокоился и даже пообещал, что брошу пить. В последнее время я пил с друзьями в водно-моторном клубе. Раньше мы этот клуб посещали всей семьей, катались на водных лыжах. Я всегда был спортивным и старался приучить к спорту и детей, и жену. В свои сорок пять лет моя жена была женщиной с очень приятными формами. Но это к делу не относится. Главное в том, что мы опять стали жить вроде бы как раньше. Мы с ней бегали утром и вечером вдоль протоки Енисея. После пробежки я обычно делал ей массаж. У нее начиналось варикозное расширение вен на ногах, и я всякий раз массировал ей ноги… ну, понятное дело, однажды после душа и после массажа у нас произошла интимная близость. Вроде бы она отвечала взаимностью. А потом я вижу, что она меня не воспринимает и даже отталкивает от себя и говорит… то есть она сравнивает меня с любовником!.. Для меня в тот момент произошло самое страшное: я всегда опасался узнать правду! Я даже думал с ужасом: что же будет, если окажется, что она действительно мне изменяет?! Ощущение было такое, будто у меня в башке разорвалась бомба. Еще у меня в памяти зафиксировался негатив ее лица. Не просто ее лицо, а именно как на фотопленке — негативное отображение. А дальше я не помню… мрак. Не знаю, сколько часов прошло. Дело в том, что когда я включился, я был на ней верхом, она — холодная. У меня руки тоже холодные, меня озноб бил, голова кружилась. Я чувствовал какую-то слабость… И когда я включился, я понял, что же я наделал. Я собственными руками задушил собственную жену. В итоге мне дали двенадцать лет строгого режима. Почему так много дали? Тот человек, из Москвы, имел там какое-то влияние. Раньше он в Кызыле жил… Подлили масла в огонь и мои дети, они сказали: «Ты маму нашу убил». Да, я понимаю, что я натворил. Я получился вот такой Отелло. Но если бы сейчас можно было ретроспективно отмотать время назад… Да никогда я не вынашивал планов убить ее. Я не знаю, почему это случилось. Я не могу объяснить, почему я взял и убил ее. Возможно, это стечение обстоятельств. В момент совершения убийства я, видимо, не отдавал себе отчета. Я ведь любил жену. А когда пришел в себя, то увидел: вот она, любимая женщина, лежит задушенная моими руками. Я тут же в первую очередь подумал о младшем сыне: у него психика была слабая и мог начаться реактивный психоз. Он любил мать… За старшего сына я был спокоен, я знал, что он нормально перенесет смерть матери. Он вообще рос таким мальчиком, испорченным временем, деньгами, которые давала ему мать. У него рано появилась девочка, с которой он спал, а потом я услышал, как он цинично о ней отзывался. И я, помню, так поразился этому, я думал: как же так, это мой сын, ну мужчина, который не должен говорить плохо о девушке, женщине… И совсем другой был у меня младший сын. Он был какой-то очень ранимый, очень домашний. Я боялся за его психику, если он узнает о смерти матери. И хотел отдалить этот страшный момент. В итоге, я решил спрятать труп, инсценировав похищение жены.

— Куда вы ее спрятали?

— Самое интересное, что я увез труп, а потом забыл, куда увез. Я только помнил, что вокруг были большие деревья.

— Вы спрятали тело в лесу?

— Да.

— Что было дальше?

— Я записки написал… самому себе, как будто от имени похитителей, с требованием выкупа. Потом я пришел в милицию и сказал, что похитили жену, показал записки. А когда приехал из другого города мой старший сын, его допросили, и он сообщил, что мать подавала заявление на развод с отцом. Его спросили: «Ну а батя мог, допустим, убить мать?» И сын ответил: «Да, в принципе, мог». Его опять спросили: «Почему отец мог убить мать?» Сын пояснил, что я очень сильно ее любил, но иногда я мог вспылить и ударить ее… Но это же было неправдой! За все двадцать восемь лет я только один раз ей влепил пощечину. И это опять же было спровоцировано ревностным моментом…

— Вы сказали, что разыграли похищение жены.

— Да, мне сначала поверили. Прошло семь дней. Я все эти семь дней выпивал. Вместе с этими оперативниками.

Они держали меня в курсе проведения расследования. И вот через семь дней они мне пересказали разговор с моим сыном. И вот тут-то я понял, что сын, оказывается, такой же предатель, какой была и его мама. После этого открытия мне было так хреново! Если