Кровь как лимонад - Денис Воронин

— Хорошая у тебя квартира, — заметил Жека. — Рядом метро, зелень, залив.

— Это не моя, — ответила Настя. — Отца. Он живет за городом, а я пока здесь.

В ее студии Жеку смущали лишь две детали.

Первая — стоящая в вазе на подоконнике охапка уже засохших роз с ломкими как пленки диафильмов побуревшими листьями. От кого, интересно? Ладно, в конце концов, цветы могли подарить и коллеги на работе.

Примириться со второй деталью было сложнее. Жека не сказал бы, что она ему не нравилась, но все же… Во всяком случае, взгляд притягивала. Висящая над кроватью большая — примерно метр на метр — черно-белая фотография, отпечатанная на холсте, натянутом на подрамник. На заднем плане фотокартины — полностью раздетая, но снятая только по пояс Настя. Лицо немного размыто, но это не мешает разглядеть «ху из ху». Подтянутые груди, взъерошенная прическа — вроде той, с которой он впервые увидел ее на Дне рождения Марго, закушенная нижняя губа, взгляд куда-то за камеру. На переднем плане, с обеих сторон фотографии — по вздыбленному средних размеров члену (один — смуглый, арабского или кавказского происхождения), обладатели которых не попали в кадр. Прямо — дуэль за честь прекрасной дамы, «Шпаги наголо, дворяне!»

— Ты такая красивая тут, — с кружкой кофе в руках разглядывая фотокартину, не удержался от комментария в стиле Вконтакте Жека.

— Если хочешь спросить, то это, — Настя взглядом показала на эрегированные пенисы, — просто модели — и ничего больше.

— А-а, — протянул Жека. — А кто им надрачивал перед съемкой? Или сами себе?

— Нет, ты что? Есть такой специальный аппарат, — с серьезным лицом ответила девушка. — Переносная высокочастотная надрачивалка с комплектом сменных хомутов.

От «сменных хомутов» Жека засмеялся так, что чуть не подавился кофе, и Настя заколотила ему ладонью по спине.

— А отец твой как относится к такому искусству?

— Он здесь не бывает.

Из-за деревьев доносились детские визги и голоса — там работали аттракционы «Диво Острова». Настя налила себе и Жеке еще по одной чашке кофе (молока на дне коробки хватило только Жеке) и погромче, чтобы было слышно в лоджии, включила музыку. «The Kooks». Похожие на группу «Браво» английские инди-рокеры, веселые и энергичные.

Пританцовывая в такт музыке, Настя отпивала кофе и смотрела в окно. Жека — как двигаются ее бедра и как под джинсами перекатываются две половинки ее попы.

Он встал, приблизился к девушке и, глядя в ее смеющиеся глаза, поцеловал в первый раз за все утро. Настя ответила на поцелуй и сказала:

— А я все жду, когда мы продолжим…

Тот кофе, что не расплескался, снова остался остывать. Они долго целовались стоя, постепенно приближаясь к неубранной постели. Жека бросил Настю на смятые простыни. Их торопливые пальцы расстегивали джинсы друг на друге. Сумасшедшая погоня за краткими мгновениями счастья окончилась раскиданными по постели потными телами. Вязкая жидкость его семени, стекающая по Настиному животу, и ее взгляд, в котором пряталась улыбка.

На ее правой ладони был старый шрам. Пятисантиметровый рубец, почти перпендикулярно пересекающий линию жизни. Жека заметил его еще ночью, но тогда, честно, было не до него.

— Откуда это у тебя? — спросил Жека, осторожно, словно он мог еще болеть, трогая шрам.

— Стигмата, — усмехнулась Настя и забрала у него руку.

Затем они валялись на постели. Жека — в джинсах на голое тело, а Настя — в одних трусиках камуфляжной расцветки, которые он назвал «солдатджейновскими». Слушали «Light Out Asia». Грызли найденные Настей в холодильнике яблоки «голден». Обсуждали, чем можно заняться незаметно подкравшимся вечером. Обоих, кажется, устраивало то, что они не собираются расставаться. «Романтика», — подумал Жека.

— Это долго — разделывать мясо, потом мариновать его. Да и нечем. Я такая хозяйка, у которой ничего нет.

— Купим лук, гранатовый сок и специи. Я все сделаю. Пока едем, оно замаринуется. Тем более, не сразу туда — надо заскочить по одному делу.

— Если тебе охота заморачиваться, то — пожалуйста. «Дикси» в квартале отсюда, «Великолукский» — у метро. Я не отказываюсь ехать смотреть это твое место, которое, как ты говоришь, все видят, но где никто не бывает — не можешь, кстати, намекнуть, что это? Просто можно это сделать и без шашлыков.

Жека засмеялся:

— Тут дело не в том, что ты не отказываешься, а дело в твоей готовности, в радости, в удовольствии, с которым ты поедешь, — и увернулся от летящей в лицо подушки.

Имя «Аббас» на даргинском, аварском, осетинском или каком-то там еще языке (для Жеки, постоянно работавшего с кавказцами и среднеазиатами и не вдававшегося в этнографические подробности, все они были, в лучшем случае, «черными» или «чурами») означало что-то вроде «лев, от которого убегают другие львы». Где они там в своих горах нашли львов, Жека не знал. В зоопарках — не иначе.

Внешне на льва Аббас походил с натяжкой. Смуглый, жилистый, среднего роста, лет сорока с небольшим. С редеющей шевелюрой и с белоснежной улыбкой, с проворными руками, заворачивающими в лаваш начинку из мяса, лука и овощей. У Жеки он долго ассоциировался с Шефом из «South Park» или с Мимино. Всегда сделает изысканный комплимент девушке, даст скидку клиенту или подарит мальчику щенка. Но внешность, как известно, обманчива. Однажды Жека увидел, в какого жесткого и беспринципного криминального авторитета превратился Аббас, когда этого требовала ситуация.

Трое черкесов из «отстойника» в гаражном массиве в районе «Звездной» заявили, что Жека обманывает Аббаса и что он не пригонял им «мерс», который давно ждал покупатель.

— Разберись сначала с этим вором, — сказал Аббасу их старший. — Тогда уже нам предъявы кидай, — и повесил трубку.

Слышавший все это по громкой связи, Жека побледнел (хотелось бы думать, что это не так, но он знал, что побледнел) и о чем-то пошутил. Юмор — надежное средство от страха, но тогда он не помог ему, наблюдающему за трансформацией Аббаса, во время которого тот не спускал своих темных глаз с угонщика. Несколько долгих секунд Аббас (лев, от которого убегают другие львы) хмуро смотрел на Жеку, и неожиданно процитировал:

— Тут свет решил, что он умен и очень мил…

Сказать, что Жека, не подозревавший, что Аббас знает его фамилию и читал Пушкина, удивился — ничего не сказать. Следующими словами кавказца был отданный приказ своему помощнику по имени Гази — молчаливому, не прятавшему свою суровость под напускным дружелюбием чеченцу — решить вопрос с черкесами. В его коротком кивке Жека, казалось, услышал звуки выстрелов. И только когда Гази вышел из кафе, Жека расслабился.