Кровь как лимонад - Денис Воронин

Красивое породистое лицо Веры превратилось в гримасу озлобленного хейтера. Бывшая супруга Марка несколько мгновений смотрела на Альку, потом развернулась и вышла. Ключи она не вернула. Алька пожала плечами и ушла обратно на кухню, вновь погрузившись в страницы потрепанного «Сингл энд Сингл» в мягкой обложке. Назавтра она вызвала мастера, который сменил входные замки. А тогда Марк сел рядом с ней.

— Три года?

Девушка молчала. Не дождавшись ответа, он поинтересовался:

— Так у нас с тобой серьезные отношения? Или как?

Алька вздохнула, отложила книгу и ответила:

— Да.

Что-то в ее глазах заставило Марка покачать головой.

— Извини, я тебе не верю.

— Любовь все равно не имеет никакого отношения к правде.

Марку показалось, что эту фразу она только что прочитала в книге.

— Зачем ты здесь?

Алька достала сигарету из лежащей на столе пачки и закурила.

— Честно? — спросила она. — Думаю, ты сможешь дать, что мне надо.

— И что тебе надо?

Прозвучавший ответ удивил его.

— Мне нужны защищенные тылы.

И Алька рассказала ему про свою идею, держа его руку в своей.

«Red Cage».

«Красная Клетка».

Иногда, пребывая в легком и веселом настроении, Алька называла ее «Коммунистическим Кейджем». Но с какого-то момента Алькино хорошее настроение и «Red Cage» стали вещами несовместимыми. Как романтический ужин и салат с луком.

Снаружи это было современное монолитное здание, втиснутое между двумя бывшими доходными домами, построенными еще в конце девятнадцатого века. Глассфрендли дизайн «Клетки» вел войну с серо-желтыми фасадами четырехэтажных приземистых соседей. Абракадабра на вывеске «Hotel IV Maxx LC» была конспирацией лишь отчасти. На первом этаже — ресепшен и лобби как в дорогом отеле (который не указан ни на одном из сайтов гостиничных брокеров), с серьезной охраной в костюмах Corneliani и «сожалею, но свободных номеров сейчас нет» для случайных клиентов. Несколько этажей вверх занимали технические помещения и люксовые номера для гостей. Собственно «Red Cage» — два верхних этажа здания. Самый, наверное, духовный в городе вид из панорамных окон на Александро-Невскую Лавру, но внутри — грех и порок. Похожие на клетки (и давшие название заведению), небольшие комнаты. Приватность — как у Железной Маски. Клиенты — влиятельные люди. Бизнесмены, политики, медийные персонажи. Обслуживающий персонал — работающие посменно девушки с верхних строчек топов секс-индустрии. И тем, и другим сюда сложно и престижно попасть.

«Red Cage» была не просто элитным заведением для дорогого удовлетворения похоти. В «Красной Клетке» атмосфера миллеровского «Sin City», социальные пищевые цепочки и химия тела создавали причудливые сочетания тестостерона и эндорфинов.

— Полгорода из-за него жжет бензин в пробках, а он с кордебалетом развлекается, — рассказывала Алька про одного клиента.

Идеальное место для сбора компромата, поэтому любые гаджеты и электронные девайсы вышколенная служба безопасности отбирала на входе.

Защита от дураков.

Но не от человека, не по разу перечитывавшего шпионские романы бывшего разведчика Ле Карре.

Самочувствие Марка, весь день менявшееся с регулярностью приливов и отливов, к вечеру, наконец, стабилизировалось. Тремор почти прошел, не тошнило, но вернулась та фантомная боль, которую до этого прятала кокаиновая анестезия, а следом — «овощное» состояние. Марк был как отравленный лекарствами червь — паразит во внутренностях квартиры.

Чтобы попытаться вернуться к жизни и начать параллельное расследование, требовалось болеутоляющее. И посильнее аспирина или кетанова.

Под Сортировочным мостом лежали вечерние фиолетовые сумерки — как на обратной стороне Луны. Марк поставил «БМВ» у колонки с оторванным пистолетом, вышел из машины. В стороне, за высоким бетонным забором лязгнула вагонная сцепка. В домах за путями в окнах последних этажей дрожал закатный свет сюрреалистичного осеннего солнца. С озера у Белевского проспекта подул холодный ветер, и Марк быстрым шагом двинулся к кафе «24 часа», под похожий на рыболовные крючки — просто так не отцепишься — взгляд Семиных глаз. Дарджилинг сидел за тем же, что и вчера столиком, в той же одежде, с тем же планшетником. То, что он хоть ненадолго отлучался со своего рабочего места, выдавали только гладко выбритые щеки и подбородок.

— Не думал поставить вместо себя торговый автомат? — после обмена приветствиями пошутил Марк. — А самому только приходить заряжать его да забирать деньги.

— Сема задолбается кукушат[24]от него гонять. А так все знают, что у меня строгий возрастной ценз. Клиентам до двадцати одного я не продаю.

— На проценты от выручки детдом не спонсируешь? — спросил Новопашин.

Вопрос прозвучал излишне агрессивно.

Дарджилинг внимательно посмотрел на Марка.

— Типа — толкай дрянь и не лезь в борьбу за гражданские права панд?.. Думаешь, у меня у самого детей нет?.. Бес отходняковый это в тебе. Так что я не обижаюсь. Я, вообще, ты знаешь, веселый, спокойный и необидчивый… Тут на днях подруливает к нам покоцанный «мерин», винтажный, такой, бля, фюрерваген тридцатых годов. Ладно, палю его дальше. Выходит из него кекс с гитарным футляром — вроде как эль марьячи, врубаешься? Сам кекс ровный. Определение «краповый берет» ему впору как гондон члену. Заходит сюда. Сема напрягся, готов уже палить с двух рук, по-македонски, он ведь думает, что умеет. Я сам гранату в кармане тискаю. Кекс заказывает у Семы сосиску в тесте — а у нас их сроду не было. Какие сосиски? Кофе и наркота. Ставит футляр на стул, открывает. В футляре — «калаш». Я даже подобосрался. Хана, человечки, думаю. Повыдергивали стволы. А кекс поднимает руки вверх и предлагает купить автомат. Спрашиваю: «Почем?». Этот Айрон Мэн отвечает: «По сходной цене». Договорились. Так что и Сема теперь с «калашом», и чел живой и при деньгах — хотя мог с этим автоматом либо лечь тут, если бы я был менее уравновешенным, либо просто отжать бабки. Обещал подствольник раздобыть. На всякий случай… Ты ведь намутить приехал?

— Да, возьму вес «ореха».

— Омолаживаешься? — с пониманием кивнул Дарджилинг, принял от Марка деньги — из тех, что он получил от Джонни И. Деппа — и крикнул. — Сема! Один! И от меня на опохмелку ему.

У стойки Сема выдал Марку наркотик. Подождал, пока он уберет его в карман. Потом поколдовал под стойкой и протянул Новопашину полусжатый кулак с небольшой порцией порошка на ногте чуть отставленного в сторону большого пальца. Палец был чистым, ноготь — коротко постриженным, но каким-то кривым. А на фалангах синели тюремные наколки.