Оттепель. Инеем души твоей коснусь - Ирина Лазаревна Муравьева

Лида вернулась в комнату сразу же после ухода Хрусталева. Мячин поднял на нее затравленные глаза.

— Садись скорей завтракать, — защебетала она. — Я тебе и сырничков нажарила, и оладушек. Сейчас банку с протертой черной смородиной открою, и будет такой витамин!

Он встал, подошел к ней и хотел было обнять за плечи, но тут же резко отстранился.

— Прости меня, — сказал он. — Я сволочь, конечно, но я не смогу… Ведь это на целую жизнь…

Она закрыла лицо руками и заплакала.

— Удерживать тебя не собираюсь, Егор. Ты еще волосы на себе рвать будешь. Запомни, что я говорю! Я зря не скажу!

— Ты, может быть, даже права. Я не знаю, — тихо сказал он и осторожно погладил ее по голове. Лида отдернулась, по-прежнему закрывая лицо. — Но я ее правда люблю. Это правда.

— Иди к ней, убирайся! — истерически закричала она. — Не нужна мне твоя правда! Вы все, мужики, одинаковые! Всунул-вынул-убежал!

Мячин густо покраснел и начал поспешно собирать свои вещи. Выйдя на улицу, он удивился: оказывается, наступила осень — моросил легкий, серебрящийся дождик, небо было затянуто низкими тучами.

«Это была короткая история. Никакой любви ни с той, ни с другой стороны», — вспомнились ему слова Хрусталева.

Она ведь сама пришла к нему тогда, в деревне. Не в ее духе демонстрировать что-то, мстить, наказывать. Не стала бы она с ее чистым и светлым характером на глазах у всех переезжать к Мячину, если бы не тянулась к нему, не доверяла, не любила, в конце концов!

Он почти бежал по улице. Лицо было мокрым от дождя, холодные капли стекали за воротник куртки. Чуть было не добежал от Замоскворечья до Плющихи, но вовремя опомнился: сел на 64-й автобус, подъехал почти к ее дому. Сердце стучало так сильно, что стук его заглушал даже громкие гудки машин. Долго никто не открывал, за дверью слышался смех. Наконец открыла, вся розовая от волнения, Зоя Владимировна.

— Егор? Как я рада! У нас Саша с Люсенькой!

Он увидел сидящих за столом Марьяну, Пичугина и Люсю Полынину в красивом красном платье. Они оживленно и нарочито радостно о чем-то говорили. Марьяна вскочила, увидев его.

— Я к тебе, — сказал Мячин. Все потемнело перед его глазами. — Я прошу тебя стать моей женой.

Темнота рассеялась, и в вернувшемся свете он увидел, как брови ее взлетели вверх, а глаза налились слезами. Она молчала.

— Я вообще не могу без тебя, — сказал он. — Пробовал, у меня не вышло.

Тогда она подошла ближе и прижалась к нему. Так сильно и быстро прижалась, как будто хотела спрятаться ото всех.

Зоя Владимировна всплеснула руками:

— Так у нас, значит, две свадьбы будут, а не одна!

— Бабуля, зачем тебе свадьбы? — негромко спросил Пичугин. — Мещанство, и все.

— Ах нет, не мещанство! — обиделась Зоя Владимировна. — Что же здесь такого мещанского? Люди любят друг друга, хотят это отпраздновать, хотят, чтобы за них порадовались. Как тебе, Саша, в голову могла прийти такая глупость? Сказать, что свадьба — это мещанство? Правда, Люсенька?

Люся торопливо кивнула головой и покраснела.

— Пусть Санча решает, а мне все равно.

Мячин смотрел на Марьяну и не чувствовал в своей душе прежней жадной любви и прежнего желания к ней. Вместо этого его переполняло щемящее удивление перед ее покорной слабостью, перед этими слезами, которые она торопливо вытерла пальцами, перед ее хрупкостью и беззащитностью, которую он сейчас особенно остро ощутил, когда она вместо ответа просто подошла и спрятала лицо у него на груди. Он вдруг понял, что им предстоят не одни розы, не праздники, не достижения, не победы, как он думал раньше, когда не давал ей проходу своей влюбленностью, а жизнь, непредсказуемая и трудная просто потому, что другой жизни не бывает у людей и не должно быть.

— Мы устроим большую свадьбу, — твердо сказал он. — Огромную. Мы всех пригласим. Я завтра пойду в «стекляшку» и договорюсь на следующую субботу. Санча, ты успеешь сшить моей жене свадебное платье?

Глава 21

Вечером того же дня в квартире на Шаболовской состоялось тяжелое объяснение. На улице шел дождь, и поэтому Аську некуда было выгнать: она сидела с ногами на диване и слушала все, что говорили друг другу ее строптивые родители. Началось с того, что за ужином папа предложил поехать в Ялту на машине и провести там дней десять-двенадцать.

— Съемки закончены, — сказал папа. — Фильм готов. Почему бы нам не отдохнуть? Ты же сама хотела.

Мама подняла мрачные глаза.

— Ты, наверное, забыл, что твоя дочь посещает школу? Каникулы тоже закончились.

— Ерунда! — папа отмахнулся. — Я договорюсь, пропустит недельку.

— Ах, ты договоришься! Может быть, ты и с Паниным заодно договоришься? Это важнее.

Папа достал сигарету и закурил. Борщ стыл в тарелках.

— Ты упорно не хочешь меня услышать?

— Почему это я должна услышать тебя, а ты меня услышать не хочешь? Разве ты не знаешь, сколько лет я сидела почти без работы, озвучивала идиотские мультики, и теперь, когда наконец готов фильм и моя карьера может опять пойти вверх, ты тешишь свое идиотское самолюбие, вместо того чтобы просто снять трубку, набрать номер и сказать идиоту-чиновнику, что ты погорячился и сожалеешь о своем поступке? И все! Тем более что это касается целой группы людей! Которые напрямую зависят от того, выйдет или не выйдет сделанный ими фильм!

— Так, — сказал папа. — Давай закончим бесполезный разговор. Звонить я не буду. Ты едешь со мной в Ялту? Ну? Да или нет?

Мама молчала.

— Мне нужно проверить задние колеса, — сказал папа. — А то сковырнемся еще. Поедем завтра утром. Ася, собирайся. Я спущусь вниз к машине.

Он хлопнул дверью и ушел. Тогда мама стащила с антресолей большой чемодан и начала лихорадочно кидать в него папины вещи. Ася со страхом смотрела на нее. Мама надавила на крышку, чемодан захлопнулся. Она, сморщившись, подняла его и потащила в коридор.

— Куда ты? — вскрикнула Ася.

— Сейчас узнаешь.

Ася настежь раскрыла окно и свесилась вниз. Она увидела, что папа снял заднее колесо «Москвича», и «Москвич» сразу уменьшился. Потом увидела, как, волоча тяжелый чемодан, из подъезда вышла мама и подошла к нему. Они говорили громко, почти кричали друг на друга, и Ася слышала каждое слово.

— Зачем ты его притащила? — раздраженно спросил папа. — Я же сказал, что мы уезжаем завтра утром!

— Ты, — нажимая на «ты», ответила мама, — ты уедешь сейчас. Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать.

— Эксперимент не