Гонки на выживание - Хилари Норман

Этот спор велся между ними постоянно, и дома, и во время поездок, причем чаще всего он, как и следовало ожидать, возникал в постели. Андреас проводил руками по ее полным грудям и крепким бедрам, покачивал головой и восклицал:

– Бесподобно! Безотказное, со стопроцентной гарантией оборудование по производству детей простаивает без дела!

– Ты не мог бы немного утихомирить свою итальянскую натуру, Алессандро? – отвечала Александра. – Я тебе обещаю, у нас будут дети… – С этими словами она начинала покрывать его лицо, грудь и живот легкими, дразнящими поцелуями. – Самые лучшие, самые красивые в мире дети, мой дорогой… но всему свое время.

На фоне профессиональных неудач, преследовавших его на протяжении последних двух лет, первый успех, пришедший к Андреасу в начале 1960 года, буквально опьянил его. Он пришел третьим на «Зебринге», в адскую жару, когда несколько гонщиков подряд выбыли из соревнования из-за теплового удара; в Монсанто он получил второе место, лишь чуть-чуть не дотянув до первого, и наконец третьего июня в Монреале нагнал-таки долго ускользавший от него призрак Гран-при. Он пришел первым!

Он был вне себя от радости; хотя Али по-прежнему отказывалась уступать ему в вопросе о детях, он не сомневался, что в конце концов одержит верх и на этом фронте. Для него были открыты все пути: и к отцовству, и на чемпионат мира. Его будущее было безоблачным. Ничто не могло его остановить.

23

Даниэль поселился в безликом современном отеле на улице Клиши и в течение первых двух недель оставался в своем номере, покидая его лишь раз в день, с наступлением сумерек, чтобы пообедать. Да, он снова был в бегах. Только на этот раз все было еще хуже, чем раньше: он бежал из трусости, и если раньше бегство вскоре превращалось для него в поиски цели, на этот раз он никаких перспектив перед собой не видел.

Однажды утром, в начале третьей недели, его разбудил телефонный звонок. Даниэль опасливо снял трубку и прислушался.

– Месье Зильберштейн?

– Да.

Звонил администратор с просьбой оплатить недельный счет, просунутый ему под дверь еще вчера днем.

Даниэль положил трубку и лениво вылез из постели; дешевый ковер колол его босые ступни. Он прошел в ванную и включил душ. Он так и не усвоил американской привычки принимать душ, предпочитая европейскую традицию принимать ванну и нежиться в ней подолгу. Вот и сейчас, торопливо вымывшись под искусственным горячим дождиком, он пожалел, что не попросил номер с ванной.

Выключив воду, он схватил куцее, как собачий коврик, гостиничное полотенце и вытерся. И опять случайно поймал свое отражение в зеркале. Небритый, с давно не стриженными волосами и темными кругами под глазами. Ничтожество. Бродяга.

Ему вспомнился другой случай, когда он вот так же смотрел на свое отражение в зеркале и оценивал себя. Это было в Лозанне, в 1943 году. Он бежал от швейцарских властей. В тот раз он купил на вокзале мыло и ножницы. Он сделал первые шаги, чтобы привести свою жизнь в порядок.

– Ты полное дерьмо, Даниэль Зильберштейн, – сказал он зеркалу. – Неужели ты собираешься всю жизнь скитаться как Вечный Жид?

Он уронил полотенце на пол и голышом вернулся в спальню. Какого черта он тут делает, в этой жалкой дыре, хотя мог бы себе позволить жить в первоклассном отеле? Впервые с тех пор, как он занял этот номер, Даниэль поднял деревянные жалюзи и заморгал, ослепленный солнечным светом.

Потом он отвернулся от окна, вернулся в ванную и начал бриться.

Через три часа Даниэль упаковал вещи, заплатил по счету и занял номер в отеле «Крийон» на площади Согласия. Оттуда Даниэль позвонил своему менеджеру в банке «Чейз Манхэттен» в Нью-Йорке и договорился о переводе крупной суммы в «Лионский кредит». Потом он набрал номер Роланда Стейнбека и сообщил ему, что с ним все в порядке и что он пока обосновался во Франции, но попросил держать это в тайне.

Поскольку нельзя было исключить ни единого, даже самого отдаленного шанса, что Джо Бернарди его разыскивает, разумнее всего было принять меры к тому, чтобы Даниэль Зильберштейн исчез навсегда. На следующее утро после переезда в «Крийон» Даниэль разыскал американского адвоката и обнаружил, что перемена имени – дело сравнительно несложное. Вся процедура заняла меньше трех недель, и на это время Даниэль стал туристом, любующимся Парижем.

Однажды около полудня на улице Кастильон ему показалось, что он увидел через витрину магазина Натали Брессон, занятую покупкой кружевного зонтика с длинной ручкой. У него волосы шевельнулись на затылке, он замер как животное, готовое к броску. Женщина вышла из магазина – веселая, улыбающаяся, голубоглазая… Это была не Натали. Несколько минут Даниэль простоял неподвижно. Он почти забыл ее, но внезапно у него в памяти всплыли строки из письма Мишеля: «Старайся не делать в будущем ничего такого, что может быть использовано против тебя». Красивая парижская улица растворилась как в тумане; Даниэлю стало дурно.

Человек, занявший купе в «Голубом экспрессе» на Лионском вокзале три дня спустя, носил имя Дэн Стоун, и направлялся он именно в Лион, столицу французских гурманов.

Он снял номер в очаровательном пансионе на правом берегу Соны. Жан де Люк, хозяин пансиона, и его жена Габриэль оказались славной парой французских обывателей. Габриэль де Люк прониклась мгновенной симпатией к Дэну Стоуну. Ей понравилось его выразительное и нервное лицо, его манеры, его умный взгляд и открытая улыбка. Но он поставил ее в тупик, потому что, будучи бесспорно привлекательным мужчиной, явно страдал от одиночества.

Сколько ей позволяло далеко не безграничное женское терпение, Габриэль сохраняла вежливую дистанцию, но в одно прекрасное утро она почувствовала, что больше не может сдерживать свое любопытство.

– Мистер Стоун, – окликнула она его, когда он выходил на улицу после завтрака. Габриэль изучала английский в детстве и пользовалась любой возможностью расширить свои ограниченные познания. – Мы с мужем будем рады, если вы присоединитесь к нам сегодня вечером за стаканчиком кальвадоса.

– Благодарю за приглашение, мадам.

– Прекрасно, – сказала она и склонилась над счетами. – До вечера.

В десять часов они втроем уютно устроились за столом.

– Скажите мне, мистер Стоун…

– Зовите меня Дэном, мадам.

– А вы меня – Габи. Скажите мне, Дэн, – вновь начала она, пока ее муж разливал по пятой порции кальвадоса, – у вас неприятности в Америке?

Даниэль выждал паузу.

– Что вы имеете в виду?

– Прошу вас, Дэн, не обижайтесь, – вмешался Жан де Люк. – Моя жена вовсе не хотела проявлять излишнее любопытство.