Красный Вервольф 5 (СИ) - Фишер Саша

— Их либе дих, значит? — проговорила Наташа, которая до этого угрюмо молчала.

Я промолчал. Потому, что сказать мне было нечего, а оправдываться не хотелось.

— Ладно, прости… — проворчала она. — Не мое это дело. Сейчас война. Пока не победим, о личном лучше забыть.

— А как же бравый партизан Степан? — не удержался я.

— Убили его… — последовал ответ.

— Прости!

— Ты тут не причем… Война.

В следующую минуту нам стало не до разговоров. В лучах фар блеснула полосатая жердь шлагбаума. Это был пост полевой жандармерии. Один из жандармов поднял руку, требуя остановиться. Хрен тебе! Я вдавил в пол педаль газа. Фриц не успел отскочить в сторону и я снес его вместе с перекладиной. Наташа распахнула дверцу, высунулась и врезала по жандармам очередью из «Шмайсера». С каким результатом — не знаю. Мне было не до того. Благо, в кузове сообразили, что мы идем на прорыв и тоже открыли огонь.

Через несколько мгновений стрельба смолкла. Прорвались. Прыгая по ухабам, грузовик выкатил на шоссе. Теперь, даже если фрицы организуют погоню, им нас не догнать. Жаль, что нельзя будет вернуться в город на этих же колесах. Теперь-то данный конкретный «Опель Блитц» уж точно окажется в розыске. Придется его бросить и поджечь. А дальше пробираться пешодралом. Через несколько километров, я притормозил. Приехали. Выгрузились на пустую дорогу. Темнота посерела. Близился рассвет.

— Митька, — обратился я к пацану. — Проводи товарищей до ближайшего дозора, а потом возвращайся.

— Сделаю, командир!

— Михалыч, — сказал я Кузьме. — Отдай мужикам все трофеи. Они им в отряде пригодятся. А мы возвращаемся.

— На своих двоих?

— Нет. Все-таки маленько прокатимся. А потом это чудо германской промышленности в кювет…

— Знамо дело, — откликнулся старик.

— Наташа! — окликнул я девушку.

Кузьма деликатно отошел в сторонку. Наташа подошла ко мне. Потупила взгляд.

— Я не стану тебе врать, — сказал я ей. — Марта мне не безразлична. Так уж сложилось.

— Я все понимаю… Ты не думай… Я ведь когда сказала «о личном», имела в виду только себя.

И Наташа тут же отвернулась и отошла к остальным. А ко мне подошел пожилой. Протянул руку.

— Спасибо, что вытащили нас, товарищ! Я не спрашиваю — кто вы? Знаю, конспирация — это святое, но благодарю вас от имени всего нашего подпольного райкома.

— Не за что! — скромно откликнулся я.

Поручкавшись и с молчаливым юнцом, я махнул Рубину и Кузьме, дескать, лезьте в кабину, а сам задержался на минуту, проводив взглядом Наташу, которая с двумя подпольщиками, уходила вслед за Митькой в темную чащу. А потом снова сел за руль, развернув грузовик, погнал его к городу. Не доезжая до окраин около километра, я велел мужикам выгружаться, съехал в кювет, нашел под сиденьем ветошь, которую водила, небось, использовал для вытирания рук, свернул из нее жгут, сунул одним концом в бензобак и поджег с другого.

Затем присоединился к своим бойцам. Мы начали пробираться огородами, когда позади громыхнуло. Обернувшись, мы увидели клуб огня, всплывший над деревьями, что росли вдоль шоссе. Все. Нет больше у немцев грузовика. На окраине мы расстались. Я зашагал к дому князя Сухомлинского, а мужики — кто куда. Когда я открыл дверь своим ключом, выглянувшая из своей комнатушки простоволосая Глаша, охнула, видимо, разглядев в полумраке прихожей мундир штандартенфюрера, который по-прежнему был на мне.

— Тише, милая! — сказал я. — Вода у нас горячая есть?

— Теплая, — пролепетала она.

— Сделай мне ванную, Глашенька. И приведи эти шмотки в порядок, пожалуйста!

— Идите в ванную, Василий Порфирьевич, раздевайтесь.

Содрав хромовые сапоги, в носках я пошлепал в ванную. Едва успел раздеться, как следом проскользнула горничная. Уже избавившаяся почти от всей одежды. Без всякого стеснения, она принялась наполнять ванну водой, то и дело касаясь меня то голой рукой, то иными частями тела, прикрытыми лишь тонкой тканью ночнушки. Мог ли я остаться равнодушным к прикосновениям ее горячего нежного тела? Глафира тихонько, для порядку, пискнула и попыталась отпихнуть мои загребущие руки. Куда там!

Во второй половине следующего дня я отправился в дом Серебрякова. Мне надо было повидать фройляйн Зунд и обсудить с хозяином, что с его гостьей делать дальше. И не только с ней. Мне опять открыл Юхан. Кивнул. Пропустил в прихожую и оглядел улицу, прежде чем запереть дверь. Осторожничает. Ну и правильно. Я, конечно, прежде чем подойти к дому, проверял — нет ли за мною хвоста. Уж слишком гладко проходили последние по времени акции. Что-то тут нечисто. Хвоста не было, но это еще ничего не значило.

— Это ты шарфюрера завалил, Юхан? — спросил я, снимая пальто и шляпу.

— Я, — расплылся тот в угрюмой улыбке.

— Метко стреляешь. Только — не вовремя.

Чухонец только плечами пожал. Я прошел в гостиную и через минуту туда же вбежала Злата. Выдохнула радостно:

— Здравствуй, Саша!

— Привет! — откликнулся я. — Вижу, что вчера добрались благополучно.

— Да, Дормидонт Палыч и Юхан нас почти сразу, после вашего отъезда, подобрали.

— Как гостья?

— Отмыла ее вчера, отпоила и спать уложила. Да она и сейчас еще спит. Намаялась, небось, в застенках.

— Как у нее… — замялся я. — Синяков, ссадин нет?

— Есть немного. На теле. По лицу не били.

— Ладно. Подожду, пока проснется. Если не возражаешь.

— Что ты, Саша! Я только рада! Сейчас чаю принесу.

— Обожди с чаем. Сядь, поговорим.

Она присела рядышком на диван.

— Твой-то где?

— Делами занимается. Он же в местном отделении Союза освобождении России служит.

— А начальником у него Радиховский?

— Да.

— Понятно, — кивнул я. — Значит, пока с тобой обсудим.

— Я слушаю тебя, Саша!

— Есть у меня группа подопечных от шести до двенадцати лет, — начал я. — Прячутся в подвале разбомбленного дома. Я их подкармливаю, но в подвале холодно, сыро. А вокруг полицаи шныряют. Если пронюхают, что там ребятишки прячутся, в лучшем случае сцапают и отправят в лагерь, а в худшем — забросают гранатами. Их надо бы вывезти из города. Думал, в отряд переправить, но у Слободского и без ребятишек хлопот хватает.

— Ох ты боженьки! — по-женски выдохнула Злата. — Из подвала их надо немедленно вытащить!.. К нам, в дом… А вот, что с ними дальше делать, ума не приложу…

— Ладно… Это уже второй вопрос, — проговорил я. — За предложение спасибо! Надеюсь, твой Дормидонт Палыч возражать не станет.

— Не станет…

Послышались шаги, Злата вскочила, кинулась к двери и вернулась с Мартой. Я тоже поднялся, с удивлением разглядывая фройляйн Зунд, одетую как простая русская баба. Темная юбка, блузка в мелкий синий цветочек, волосы гладко зачесаны и собраны в «бабушкин кукиш» на затылке. На ногах — черные ботинки с пуговичками. И все это явно — не из гардероба хозяйки. Габаритами они не сильно схожи. Увидев меня, фройляйн Зунд бросилась было обниматься, но вдруг смутилась и покосилась на Злату.

— А вот теперь можно и чайку, — сказал я.

Хозяйка кивнула и удалилась. И тогда я сам обнял и расцеловал ее гостью.

— Сашья, Сашья, — бормотала Марта, осыпая меня ответными поцелуями. — Они… меня били, требуя сказать, с кем я связана, но я ничего им не сказала…

— Я слышал, что в карантине не бьют, — проговорил я, — а только заставляют смотреть на пытки.

— Да. Там не били, но меня не сразу туда увезли… Сначала — в гестапо.

— В чем они тебя подозревают? — спросил я. — Они сказали?

— Нет. Только ротенфюрер Франке спрашивал, почему я, подданная Великой Германии, спуталась с врагом? А когда я отрицала свою связь с партизанами, он кивал своему подручному и тот бил меня резиновой палкой. Не сильно, потому что ротенфюрер Франке, со смехом, сказал, что в заведении Каписта не любят избитых дамочек.

— В карантине тебя содержали в одиночке?

— Да. И регулярно водили в кинематограф.