Звезды на приеме у психолога. Психоанализ знаменитых личностей - Рамиль Гарифуллин

— И всё-таки, желаете ли вы навсегда переехать в Грузию и покончить с этой подвешенностью и неопределённостью?

— Я ведь уже ездил туда. Жил полгода. Потом всё равно тянет обратно в Россию. Я не могу без России. У меня ведь здесь все основные радости. Дочь, жена, друзья, моя работа. В Грузии остались только мои воспоминания. Я хочу в прошлую Грузию, а она уже другая. С Грузией меня связывают мать, сестра… Я могу ездить туда только в гости. А жить я хочу здесь. Я не хочу здесь находится как временный, в ожидании того, что уеду. Я хочу здесь быть всегда, чтобы была стабильность, чтобы у меня здесь был свой дом, своё хозяйство. Некоторые из грузин здесь находятся, чтобы заработать, а потом уехать. Хотя я тоже регулярно высылаю своей маме деньги. Сейчас она уже меньше нуждается. Говорит, что положение лучше. Я также помогал родственникам, высылая им деньги. У них сейчас свет не отключают, дороги строят. Сейчас мать говорит мне, чтобы я на эти деньги что-нибудь купил дочке Камилле. Я не хотел бы всю жизнь доказывать, что я на равных с россиянами, я не хотел бы просто заработать и уехать отсюда, а я просто хочу жить здесь спокойно и работать. (По статистике, около …. миллиардов заработанных рублей переводятся в Грузию. Эти данные на днях были озвучены в СМИ.) Я не хочу так. Я хочу здесь жить всегда. Я привык к России.

(И действительно, как говорится «в одну и ту же реку два раза не войдёшь». Личность, в первую очередь определяется настоящими ценностями, которые имеют место здесь и сейчас, а не прошлыми ценностями, ностальгией и воспоминаниями, которые были где-то и когда-то. Хотя и прошлое играет не малую роль. Главные ценности моего пациента сформировались благодаря жизни и деятельности в России. Именно они наполняют его жизнь смыслом в настоящее время. Именно поэтому, Василий Шукшин, мечтавший о возвращении на Алтай, реально возвратившись туда, не получил того, о чём мечтал и уехал обратно в столицу.)

— А было наверное время, когда вы не могли адаптироваться к России? К чему вы не могли привыкнуть?

— Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, как у вас ругаются матом. Упоминая мать. Ведь мать святое. Не могу привыкнуть к тому, как в транспорте молодые не уступают пожилым место. Как неуважительно разговаривают с людьми, которые старше. Не могу привыкнуть к тому, как тут пьют водку… уже с утра… Не нравиться, что националов много. Да, идёт национализм. Много молодых националистов, много. На улице иногда встречаются, бывает. А в ресторане — нет. Тут взрослые все люди. Уважаем друг друга. Сколько лет здесь живу, драки пока не было… Живём своей жизнью. Тихо, спокойно. Ни кому не мешаем. Я своё дело знаю. Меня все уважают, любят. На пример, где я живу, с соседями дружим, вместе на скамейке сидим, общаемся. По выходным, выпиваем.

(У моего пациента, практически отсутствует синдром эммиграции, обусловленный подвешенностью, связанной с отторжением новой социальной среды и неприятием старой. Это, в свою очередь, бывает часто связано со слабой адаптацией к новой социальной среде и нежеланием возвращаться обратно.)

— Как часто вы выпиваете?

(Задаю этот вопрос предполагая, что возможно депрессия моего пациента не связана с социальными факторами, а является следствием периодического потребления алкоголя, то есть является обыкновенной посталкогольной депрессией.)

— Ну выпиваю после работы. Вместе с друзьями.

— Запои бывают? Утром не хочется облегчить душевное состояние

— Нет. Я встаю с хорошим настроением и иду на работу.

(По-видимому, у моего пациента алкогольной зависимости нет.)

— И всё-таки, смотри алкоголизм не ангина, приходит незаметно.

— Смысл жизни состоит из ценностей, которые привязывают тебя к жизни. Вот у тебя главные ценности какие в жизни? Первое.

— Моя дочь. Отдать ей всё, что смогу. Воспитать её, отдать, с начало, в детский сад, потом в школу, потом в институт, замуж выдать.

— Второе … Дом.

— Чтоб он здесь был, в России или в Грузии?

— В России тоже.

— А в Грузии есть дом?

— Да, есть. Чтоб своя крыша была. Чтоб не только мне, но и дочке.

— Вот очень часто люди испытывают такое чувство: комплекс национальной неполноценности. Начинают доказывать, что их нация лучше. Иногда же бывает такое. Вы не стесняетесь своей национальности?

— Нет. Я никогда не скрываю этого.

— Вы не изменили своей фамилии и имени, а могли бы это сделать, как это делают некоторые. Например, вместо Мамуки быть Михаилом.

— Не хочу. Это отцовская фамилия. Имя дали мои родители. Я её продолжаю …

— Но, всё-таки, ты себя не зажимаешь, спокойно говоришь, когда надо по-грузински?

— Ну, тихо говорю.

— Или ты боишься говорить по-грузински? А может наоборот, демонстративно громко разговариваешь по-грузински?

— А зачем? Я не боюсь. А чего тут бояться? Нет, не боюсь, потому что знаю, ни чего плохого не делаю.

(По статистике, многие нерусские национальности, проживающие в столице каверкают свои настоящие имена на русский лад, изменяют фамилии, осветляют свои чёрные волосы и т. п. надевают очки, дабы скрыть национальные внешние признаки. Всё это проявление комплекса национальной неполноценности, благодаря которому Иванов в США превращается в Иванофф.)

— В церковь ходишь?

— Хожу, но не каждый день. В монастырь езжу. Там есть грузинский поп.

— Вот скажи, есть такое понятие «национальный характер». Говорят, что грузины более эмоциональны. Это так или нет?

— Каждый народ горячий. Но мы более эмоциональны. А можно теперь мне вопрос задать? Как вы сами относитесь к грузинам в России?

(Этот вопрос ещё раз подтверждает беспокойства моего пациента о том, как их оценивают в нашей стране и какие будут перспективы на это счёт. Я рассказал своему пациенту как у меня складывались субъективные представления и восприятие этой нации.)

Депрессия моего пациента обусловлена неопределённостью, двойственностью, подвешенностью, противоречивостью чувств, которые вызваны ситуацией, в которую он попал. До фрустрации пока далеко, в силу того, что есть надежда на разрешение этой ситуации. Благодаря сравнительно низкому конформизму, мой пациент находит в себе силы адекватно воспринимать действительность, то есть осознавать противоположности этой ситуации и не становиться не на одну из сторон, впрочем, именно эта неопределённость и вызывает страдание моего пациента.

КОМПОЗИТОР АЛЕКСАНДР ЖУРБИН

— Вначале, поработаем в режиме свободного ассоциирования. Что приходит в голову здесь и сейчас, о чем переживаете, о чём так и хочется выплеснуться наружу?

(Пауза.)

— Ну… сейчас лето, а лето обычно период накопления, период подведения итогов прошлого сезона. С другой стороны думаешь о том, что тебя ждет в следующем сезоне. Лето традиционно считается выбросом сезона. Так сказать театры не работают. Никаких премьер нет, концертов нет, все разъехались по отпускам, кто к морю, кто в горы. В общем, ничего не происходит физически, и, даже все офисы, все министерства, все ведомства практически сейчас не работают. Ну, тем не менее, подспудно идет работа у всех и у меня тоже. И конечно я думаю о том, что сентябрь не за горами и что в сентябре нужно делать новые удары, новые сюрпризы для зрителей, слушателей, для телевидения, кино, радио. И конечно у меня такие вот сюрпризы уже заготовлены. И некоторые из них уже на пленке. Могу назвать уже фильм, который называется «Жизнь и смерть Леньки Пантелеева». Этот фильм еще никто не видел, но он уже готов, он снят, записан и ждет своего часа, когда он будет в эфире. Я думаю, что он будет в эфире где—то в сентябре, или в октябре, во всяком случаи он осенью точно будет в эфире. Это восемь серий, очень хороший фильм, на мой взгляд. Ожидается несколько театральных премьер. Первая премьера будет в сентябре. Это театральный и даже кукольный мюзикл. В знаменитом театре Образцова пойдет новая версия моего мюзикла, который называется «Винни Пух». Он называться будет «Винни по прозвищу Пух». Вот это предстоит уже в сентябре. Ну, о дальнейших планах, если можно я говорить не буду. Странно, но в начале сеанса мне почему-то захотелось говорить о планах, но может быть в этом и есть какая-нибудь своя логика. Потому что, действительно, ещё раз говорю, сейчас лето, и всё ещё идет размышление как бы о том, что нас ждет, когда наступит новый сезон.

(Было ли это свободным ассоциированием? Иногда, пациенты, вместо того, чтобы свободно выражать то, что приходит в голову, начинают говорить «нужное». «Нужное» для психоаналитика или для самого пациента?)