Звезды на приеме у психолога. Психоанализ знаменитых личностей - Рамиль Гарифуллин

— У вас всегда был успех у женщин. Не кажется, что музыка была бы интереснее, если бы у вас были проблемы с женщинами?

— Не знаю. Может быть.

(Далее, я попытаюсь проанализировать какое место занимает психоаналитический подход в психологии творчества моего пациента. То есть, каким образом, его прошлые переживания, психотравмы, диалоги, переживания сказались на его творчестве.)

— Композитор Берлиоз писал оттого, что ему не покорялись многие женщины. А у Вас всегда был успех.

— Может быть. Это все домыслы. Никто ничего не знает.

(Действительно, у Берлиоза есть «Фантастическая симфония». Создав это произведение, композитор в четвертой части этой симфонии избавляется от своей героини и тем самым избавляется от своей девушки, с которой по жизни дружил. И ему стало легче. Для Берлиоза музыкальное творчество было как бы психотерапией. Он уничтожил «свою внутреннюю девушку» с помощью своей музыки, а в реальности этого не произошло. Но ему стало легче, и он расстался со своей любимой девушкой легко, после того, как он «вылил» чувства и «умертвил» её в своем музыкальном произведении.)

— Максим Исаакович, наверняка какие-то ваши произведения были связаны с вашими переживаниями.

(Мой пациент в молодости также писал симфонии. Он создал столько прекрасных мелодий!. Ну кто не знает песню мушкетеров «Пора-пора-порадуемся», "Тридцать три коровы", "Городские цветы", "Позвони мне, позвони", "Я водяной, я водяной, никто не водится со мной"?!)

— Вы пытаетесь это притянуть к какой-то жизненной ситуации. Нет, нет и нет. Это не имеет никакого отношения к быту, к окружению, к ситуации. К настроению имеет отношение, но лишь в той степени, что, если у тебя плохое настроение, ты не хочешь заниматься музыкой. Но если бы ты сел, у тебя бы тоже получилось.

— И всё-таки, насколько жизнь с вашими переживаниями, со своей суетой, паузами, ритмами, отражается в музыке?

— Я думаю, что на самом деле нет, ибо это вопрос, конечно, больше психологии, чем творчества. (Защита отрицанием.) Но, тем не менее, мне кажется, что способность к творчеству — это отделение в мозге, которое дано человеку, может даже всем людям, но развивается не у всех. Например, Ролан Быков говорил: «Все дети талантливы». Это действительно так. В определенном возрасте все способны к творчеству. И потом только, почему-то, это исчезает, т. е. остается далеко не у всех, а очень у маленького количества людей. Наверное, в этом есть какая-то загадка, которая еще не разгадана. И думаю, что на самом деле на это не влияет ничего. Я помню, как мой учитель Дмитрий Борисович Ковалевский, второй учитель по композиции, к которому я поступил в консерваторию в класс сочинения музыки, говорил, что на творческого человека одинаково влияют, как радость, так и горе, т. е. и то, и другое подталкивает человека к творчеству в равной степени. Горе не служит депрессией для творческого человека. И поэтому все, что нас окружает, подытоживаю, скажу, влияет в малой степени. На самом деле — это есть самообразующийся элемент.

— Вы отвергаете желание композитора выразиться в звуках. С большой музыкой вы это не связываете. Т. е. настоящая музыка — отдельная, суверенная, независимая.

— Никакого отрыва это не означает, просто это какая-то данность человеку. Да, может в отдельных случаях человек «уходит от себя», человек «отходит от жизни», но скорее это принадлежность литературы, может быть, изобразительного искусства, где человек творит сам с собой, и ему совершенно не важен зритель. Музыка не может существовать хотя бы без одного зрителя. Поэтому к музыке это наименьшее отношение имеет.

— Иными словами, вы чувствуете, что когда вы творите, это все идет не от вас, а от нечто, что свыше, и среда, как бы, не влияет.

— Когда мне нужно что-то сделать до завтра, до послезавтра, когда у меня есть определенные сроки, я всегда это делаю. Здесь мне помогает и профессионализм, и откуда-то берется так называемое вдохновение, т. е. адреналин в кровь пускается, ну и химические процессы, во что я верю слепо, что человек является биологическим роботом, включается химия, включается энергетика, и человек способен сделать сегодня ночью то, что он может сделать за месяц.

(Именно благодаря этой вере многие творческие деятели экспериментируют с алкоголем и наркотиком, но это к моему пациенту никакого отношения не имеет).

— В музыке есть такт, есть пауза. И все-таки, в Вашей жизни есть такт, есть паузы?

— Паузы являются условностями музыкальными, которые могут разрушаться как угодно, могут эксперементироваться. Это совершенно не имеет никакого отношения к жизни. Просто время, как таковое, оно присутствует в музыке. Вот и все, т. е. музыка развивается во времени. Есть искусство, которое развивается в пространстве. И это совершенно разные вещи. В жизни. конечно, есть пауза, конечно есть ритм, но это не значит, что есть повторение каких-то жизненных вещей, совершенно в музыке означающих совсем другое.

— Вы являетесь тем, кем являетесь, благодаря какой музыке? Когда у вас спрашивают, что больше всего повлияло на Ваши переживания, мышления и т. д.

— У меня это абсолютно случайные вещи. Это бывают встречи с людьми, это учеба, особенно в молодом возрасте, кто твоими учителями был. Вы знаете, выходят совершенно разные от разных учителей, от разных жизненных ситуаций, выходят одинаково талантливые люди, творящие великолепно в музыке или в других видах искусства, и влияние это оказывает достаточно косвенное.

— Некоторые творцы говорят, что на них Моцарт повлиял, дескать, там все ответы на жизнь, там все подсказки.

— На художника ничего не влияет. Главное для него случай. Вот, например, какими жанрами я занимаюсь… музыкой в кино, в театре, и это повлияло на меня. В юношестве встречи с Марком Разовским, с театром, в котором я работал с восемнадцати лет — это все естественно оказало влияние. Оказали на тот жанр, на ту направленность, которые у меня есть, но совсем не на творчество само, не на способность творить, не на способность писать те или иные ноты в тех или иных сочетаниях.

— У меня есть предположение, что у музыкантов особое ощущение к интонации, к речи людей. Это не так, или вы всё-таки по-особому ощущаете мелодику каждого человека, который говорит? Вот я сейчас говорю, может, Вы по-особому ощущаете ритм моей речи?

— Да нет. Музыкант просто лучше слышит, слышит акцент, понимает лучше мелодику. У любого музыканта лучше развит слух, вплоть до того, что он может сказать, из какой местности приехал человек. Но это может сказать и любой лингвист, поэтому не думаю, что здесь есть серьезные отличия.

— Не кажется ли вам, что в речи человека есть своя музыка. У всех людей внутри звучит какая-то музыка. У кого-то она суетливая, у кого-то более спокойная. В душе у всех звучит какая-то музыка, внутренний психический аккомпанемент. И кто-то рождается с более спокойным душевным аккомпонементом, кто-то с менее спокойным.

— Музыка — это особое состояния, «эфира человеческой» души, всевозможных физических инструментов-моментов, которые и издают этот шарик, эту ауру под названием музыка. Она не живет сама по себе, все это шум. Есть организованные звуки. Все остальное в природе — это неорганизованные звуки. Организовывают их вполне по определенным принципам. Может возникнуть музыка проводов. Но это естественные шумы, естественная музыка, которую даже пытались применять в музыке, конкретные шумы, так называемые. Был даже жанр такой — конкретная музыка, основанный на музыке, возникающей случайно в различных шумах — проводов, машин, человеческих голосов, хор, возникающий из шума детворы на улице, деревьев и т. д. Это все чушь. Это все притянуто за уши. И это наоборот разрушает музыку, потому что музыка — это есть достаточно стройная организация звуков, веками выстроенная и продолжающая выстраиваться.

— Ранее, вы хорошо сказали о состоянии горя и депрессии в творчестве. Действительно, может ли музыкант в состоянии горя заниматься творчеством?

— Я не могу говорить вообще о музыкантах. Я могу только про себя говорить.

— Говорят, что Пол Маккартни мелодию «Yesterday», услышал под утро в своем сладком сне. Насколько вам ваша музыка сниться?

— Ну бывает, что сниться музыка… Очень красивая, но я никогда не могу ее повторить.

— А было такое, что приснилась, и повезло, и вы её потом выразили в нотах?

— Нет, никогда такого не было.

— Наверное, сны композитора — это нечто иное, чем сны обывателя, который не пишет музыку. Ваши сны, наверное, больше наполнены звуками? Или это не так?

— Я этого не замечал.

(Далее, я пытался понять какую долю занимает постмодернистский подход в творчестве моего пациента. Ведь сейчас в эпоху постмодерна, где имеет место смешивание всего, тираж, копирование, автор как бы «умирает», и говорят, что его уже нет, потому что сейчас очень трудно проследить что от него самого, а что от других авторов. Это называется интертекстуальностью. В музыке это попюри, римейки и т. п. В этом случае композитором «жуются» уже известные мелодии. Сейчас очень много музыкальных «винегретов», когда очень трудно отследить вклад самого автора.)