Как воспитать ниндзю - Люда и Игорь Тимуриды

Говоря философски, наблюдательность как качество была через мастерство словно введена в личность – так опытные поэты даже иногда думают стихами и все их мысли и впечатления уже рождают стихи, взрастая сами, ибо все промежуточные стадии стали навыком и уже не осознаются... Впечатления уже сами попадают в эту молотилку мастерства и навыка, словно сами растут и сами же прорываются уже готовыми стихами и симфониями. Наблюдательность – то, что ставится самым первым у бойца. Это фундамент, на котором потом будут строить тайного убийцу...

Потому можно понять, с каким настроением я встретила слова отца. Ты работаешь, трудишься, обливаешься потом, чтоб твои шалости затронули чужую душу, и благодарный принц бегал за тобой с ножом, а потом оказывается, что ты кому-то помогала.

- Вот так житуха! – ошалело сказала Мари. – Выходит, нас еще и хвалить за сегодня будут?

Она оглядывалась на меня, призывая полюбоваться классной жизнью.

Я похлопала глазами.

- А... когда принца встречу... ему еще маскировки добавлять? – растеряно спросила я в спину торжественно удаляющегося отца.

Душа отца все же не выдержала и дрогнула, потому что он все же замер на секунду и плечи его дрогнули.

- Добавить как: просто или от души? – рассудительно спросила я, глубоко задумываясь над данной проблемой. Проблема требовала глубокого размышления.

Отец снова застыл на мгновение.

Мама попыталась внести струю реализма в нашу безоблачную жизнь.

- Так девочки! – очнулась сзади на диване она. – Никакой самодеятельности! Отныне все под моим руководством!

Представив, как она, как садист-главарь, деловито командует оприходованием принца нашей группой из двух дочерей, став главой нашей маленькой банды и посылая то одну то другую дочь за угольками или утюгами, я гнусно хихикнула.

Мама тоже представила то, что я представила о ней, и эта картина ей явно не понравилась.

И тогда совместными усилиями мы эту идею похоронили. Отправив меня с моими бандитами, под которыми мама почему-то подразумевала верных и безобидных телохранителей, в ночной город прогуляться и послушать, чего люди говорят.

Браться за дело следовало немедленно, ибо совсем худо, когда ты не охотник, а дичь. Случайный намек, услышанный в одном из баров или таверн в чужом обличье, мог вывести нас на ниточку, а я тем и славилась, что слышала и запоминала все разговоры вокруг одновременно на больших расстояниях. Тренировки слуха, наблюдательности, тотального внимания, требование замечать все окружающее и делать одновременно множество дел, еще в детстве дали нужные плоды, ибо воспитывали соответственно воспитатели меня качественно и по методикам.

Особой опасности, когда я переодета мальчишкой и с двумя моими загримированными телохранителями сзади, для меня в Лондоне не было. Разве что замаешься убивать всякую ночную дрянь и разбойников, которые не понимали, как громко они дышат, затаившись без дыхания в ста шагах от меня.

Потому утром я проснулась дома уставшая, злая, невыспавшаяся – удивительный гадючник, этот Лондон. Дело в том, что я вижу в темноте. И китаец видит. И индеец. Мне даже мгновения не требовалось, чтобы с одного взгляда, благодаря долгому опыту, определить, бандит это или так, случайный человек забился в щель. И все всегда удивлялись, по каким признакам я вычленяю их, а я уже их просто чувствовала, и тысячи ухваченных глазом признаков сами говорили со мной.

Меня разбудила веселая и выспавшаяся Мари, принесшая гнусную весть, что солнце уже встало. И приехал старший принц. И что отец разрешил Джекки по его просьбе все-таки ухаживать за ней. То есть за Мари, старшей сестрой то есть. При условии, что он не будет ухлестывать за маленьким ребенком, то есть младшей сестрой, которой только пятнадцать, то есть Лу, то есть за мной.

Я хихикала, когда она запиналась.

Я хотела спросить сестру, получил ли СТАРШИЙ принц такое же разрешение ухаживать за ней, как и младший. Но постеснялась. Чтоб не пугать и не нервировать и без того нервную и напряженную сестру. Но, наверное, я слишком тихо постеснялась, потому что ехидно спросила об этом вслух.

Мари побледнела. Я рано постеснялась. Это, оказывается, был гвоздь программы. И этот гвоздь программы, оказывается, бродил по дому и, галантно ухаживая за ней, сидел у нее уже в печенках, как гвоздь в заднице. Ей было приятно. Это ведь ухаживание такого знатного человека. Аж передергивает от радости. Для этого, она собственно, меня и будила. Потому что всякие мысли о том, что старший принц, толстый, уродливый и жирный, с трясущимися жирными руками, может сделать ей предложение и стать ее мужем, приводила Мари в истерику.

- Сделай же что-нибудь! – взмолилась сестра. – Я боюсь, а послать его далеко не дает совесть. И потом я не такой хороший боец, как ты, а он здорово дерется!

Я сделала – отвернулась к стенке, послав сестру по ее же просьбе вместе с ее принцем туда, где не светит солнце, то есть на северный полюс. И попыталась уснуть.

Не тут то было. Если у вас есть сестра – знайте, – что она садистка! Как только я погружалась в сон, меня мягко из него вынимали. После третьего раза я уже была готова набрасываться на всех. После седьмого раза я была уже в кондиции и готова на все, и не только послать, с указанием самого точного маршрута кого угодно, но и проводить, и обнаружила на своей кровати рядом с Мари посторонний элемент. Который нагло сидел на моей постели и пытался меня разбудить своими лапами, и к тому же был старшим толстым принцем.

- Вон отсюда!!! – подпрыгнула я на кровати, поняв, чья рука тайком гладит мои кудри, заорав так, что задрожали стекла, а они вылетели из комнаты как пробки. Я не помню, что я еще долго говорила им вслед таким голосом, не придя в себя от сна, но дом вибрировал и содрогался от рева.

Где-то пол часа после этого меня не тревожили.

- Хорошо говорит! – слышала я дрожащий голос забившихся в угол.

Пока я не закончила беседу с собой и не прервала артистический громкий монолог, адресованный двери, и не обнаружила, что беседую сама с собой.

Гнусная привычка, – сквозь зубы подумала я. Я часто ловила себя, что разговариваю вслух, но вот о том, что я громко ругалась вслух так, что дрожали окна, не отдавая себе в этом отчета, это было впервые...

- Я пришел вас охранять! – торжественно сказал старший принц, оправдываясь. – В городе волнения, бандиты режут друг друга! Мы уж с Джекки и не надеялись обнаружить вас живыми! – сказал он, облегченно вздохнув. Оказалось, что в Лондоне бандиты устроили битву между собой, утром насчитали около тысячи трупов бандитов, грабителей и убийц. И, что самое страшное, почти каждый был мгновенно убит ударом ножа в сердце, причем по лицам многих было заметно, что они умерли в благодушном состоянии духа, так и не поняв, что их убили.

Я подняла удивленные большие глаза.

Джекки схватил меня за руку под неодобрительный взгляд брата и не выпускал, всем видом показывая, что будет защищать меня от неведомой опасности. Он постоянно оглядывался, вздрагивал, и что-то белькотал про то, что он боится за меня и что вызовет охрану, которая доставит меня с ним в замок безопасно, целый полк, чтоб там запереться вместе со мной. Виденное в городе произвело впечатление, и он боялся.

- В городе спалили двенадцать притонов! – рассказывал толстяк, уверяя Мари, что с ним и его охраной ей бояться нечего, он очень хороший боец, и защитит девушек. – Двенадцать притонов за ночь!!

- Ну и что? – еще толком не проснувшись, пожав плечами, спросила я.

На меня посмотрели, как на глупого ребенка.

- Не то страшно, что их спалили, а то, что их спалили набитыми вместе с жильцами! – сквозь зубы сказал принц. – А тех, кто пытался вырваться из пожара, убили точно так же, как и других бандитов – мгновенный удар под сердце! Я боюсь за вас, девочки, ваш новый дворец на отшибе, рядом с бедными кварталами! Вам надо немедленно переехать к нам, у вас нет никакой серьезной охраны, и ваш замок даже не имеет стен, подъемных ворот и рва с водой!

- Какое упущение! – я опять зевнула, ибо глаза слипались.

На меня опять посмотрели все неодобрительно в лице двух принцев и одной сестры. Сестра казалась испуганной.

- Вы, глупые девчонки! – сказал старший принц. – Вы даже не понимаете, как это опасно, это вам не игры бегать, это оружие.

Нехорошо и грустно, но я опять не выдержала и зевнула.

- Как интересно! – с трудом захлопывая пасть и чуть не вывернув скулы, сказала я под взором сестры. И, спохватившись, вежливо добавила под суровые взгляды Мари, стараясь быть девочкой воспитанной. – Я обязательно послушаю вас, когда высплюсь!

Я важно кивнула, чтоб он не обиделся.

После этого оба достижения, толстый и юный, обозвали меня дурой, глупой, маленькой и девчонкой, заявили, что они лучше знают, чем юные вертихвостки!

- Вы поедете в наше поместье с нами!

Мы с Мари дружно фыркнули в ладошки.