Статус человека - Виталий Забирко

Бритта снова зябко повела плечами.

— Не надо так, Ода, — робко проговорила она. — Ведь в том, что мы здесь задержались, никто не виноват. Косташен зло оскалился.

— А как надо? — процедил он. — Как? Делать вид, что ничего особенного не произошло, что все так и должно быть, так и надо, продолжать выступать вместе с труппой, улыбаться, принимая восторженные комплименты?!

Бритта встала.

— Нет, ты сиди!

— Извини, — сказала она, комкая волан концертного платья, — но я не могу с тобой так разговаривать. Ты сейчас взвинчен. Я лучше уйду.

Косташен вдруг обнаружил, что стоит перед ней с приоткрытым ртом, готовый выплеснуть все скопившееся в нем раздражение. Но слов уже не было. Он закрыл рот и тяжело отпустился в выросшее под ним кресло.

— Иди, — хрипло сказал он.

Бритта повернулась, подошла к двери и наткнулась на заблокированную перепонку.

— Открой дверь, — твердо сказала она. Косташен низко опустил голову, чувствуя, как кровь приливает к вискам.

— Ты… Ты не останешься? — сдавленно попросил он.

— Открой дверь, — ровным голосом повторила она и чуть мягче добавила: — Не надо. Выпусти меня.

Косташен закусил губу.

— Иди, — еле-слышно сказал он и разблокировал дверь.

Бритта хотела пожелать спокойной ночи, но тут же поняла, что при нынешних обстоятельствах это, в общем-то, неуместно. И молча вышла из комнаты.

Она вошла в свой номер и устало прислонилась к стене. Свет в комнате начал медленно разгораться, она поморщилась, и он так и застыл сереющим полумраком. Ее снова охватил озноб.

«Все мы боимся, — подумала она, обхватив себя руками. — И каждый боится в одиночку…» Она вспомнила концертный зал, зрителей, принимавших их тепло и сердечно. Вот они не боятся. Здесь их дом, их работа. А кто мы? Певчие птички, спустившиеся с райских дерев на бренную землю… Светлана, так та даже улыбаться не могла на сцене и сразу после концерта ушла, сославшись на головную боль. Байрой, хоть и был сегодня в ударе, крелофонировал, как никогда, можно сказать, превзошел самого себя, но во всем его исполнении ощущалась необычная для него рваность. Ну а о Косташене вообще говорить нечего. Для него существует только мир кре-лофонии, а все прочее выводит его из себя.

Она зябко поежилась. Ода, Ода…

Не было сил что-либо делать, даже переодеться. И голова залась пустой и тяжелой. Она не могла сказать, сколько Семени провела так, в оцепенении, но когда в конце концой Разблокировала оконную стену, уже светало.

Над академгородком разгоралось безжизненное свечение. Городок еще спал. Слабая поземка мела по улицам нетающий снег. Было пусто и тихо. Сверху давило серое, тяжелое, словно пластилиновое небо.

Вдруг из-за горизонта выпрыгнула большая мерцающая звезда и стала неторопливо взбираться по небосклону.

Бритта встрепенулась, но, поняв, что это такое, тут же сникла. Орбитальная станция «Шпигель».

— Сколько же это будет продолжаться… — с тоской произнесла она.

2

С третьей попытки Кратов прорвал заблокированную перепонку двери и буквально вломился в лабораторию.

— Все работаешь, затворник? — пробасил он, расстегивая ворот и вытирая платком испарину. — Фу, жарко…

В лаборатории было темно, мерцали далекие звезды, бубнил голос информатора, а посреди лаборатории, с трудом различимое в звездном свете, висело угольно-черное веретено.

— Здравствуй, Алек, — устало сказали из темноты. — Проходи, если уж смог ворваться.

Кратов с опаской шагнул на голос и тут же больно ударился коленом о выступивший из темноты силуэт массивной конструкции.

— Черт! — выругался он. — Что ты здесь поставил прямо у входа? Специально для гостей?

— Незваный гость хуже татарина, — хмыкнули ему в ответ. — Это субпростер. Не разбей там, чего-нибудь.

— Кажется, я уже…

— Новый достанешь, — равнодушно заметили из темноты. — Это по твоей части.

— Что? Коленный сустав? — спросил Кратов, осторожно обходя субпростер и натыкаясь на что-то новое.

— Эй, радушный хозяин! — сердито позвал он. — Выключи-ка информатор, а то я устрою тебе маленький погром!

— Ладно, — с сожалением сказал голос. — Если уж ты взломал дверь, стремясь увидеть меня, то о какой работе может идти речь.

Черное веретено исчезло, и в лаборатории со щадящей глаза скоростью стал разгораться свет:

— Проходи.

В заставленной приборами лаборатории Кратов с трудом отыскал глазами голый череп Кронса. Кронс сидел у стены за широченной тумбой нейтрином «тра — выглядывала только его голова — и смотрел на Кратова усталыми, воспаленными глазами.

— Хлама у тебя, как у Плюшкина, — недовольно пробормотал Кратов, осторожно обходя очередную стоящую на пути установку.

— Сдашь новый корпус, будет еще больше, — обнадеживающе заверил Кронс. — Проходи, садись.

Кратов пробрался к нейтринометру, вырастил из пола кресло и сел.

— Не спал? — то ли спросил, то ли констатировал Кронс. — Опять, наверное, заседали до самого утра… Ну, и что нового вы придумали в Совете?

Кратов поморщился, расстегнул куртку и принялся массировать область сердца.

— Угостил бы кофе, что ли? — порросил он. Кронс невесело хмыкнул.

— Даже не объяви Совет вето на воду, и то ты у меня о кофе мог бы только мечтать. — Он выразительно кивнул на грудь Кратова, намекая на его больное сердце. — Когда займешься им всерьез?

Кратов слабо отмахнулся, полез в карман, достал горошину поликлетамина и проглотил ее. Кронс неодобрительно покачал головой.

— Ладно, выкладывай, зачем пришел? — прямо спросил он. — Ведь ты в последнее время ко мне просто так не заглядываешь…

— Ты же меня кофе не поишь, — невесело улыбнулся Кратов, застегивая куртку. Боль в сердце постепенно затихла. — Будем считать, что в данном случае я пришел к тебе как к специалисту в области физики макропространства. Мне нужен максимум информации о Черных Коконах.

Минуту Кронс внимательно смотрел на Кратова и только молча жевал губами.

— Ты… за сведениями к информатору обращался? — наконец спросил он.

— Естественно, — кивнул Кратов. — Но там почти ничего нет.

Информационный блок академгородка действительно содержал весьма и весьма скудные сведения по этому вопросу. Практически, кроме истории открытия трех известных человечеству Черных Коконов и куцых данных по наблюдению за Ними, ничего другого извлечь из него было нельзя. Первый Черный Кокон с размерами по оси более двух парсеков открыли пятьдесят шесть лет назад в системе Друянова. Второй, по размерам приблизительно такой же, был открыт в двадцать шестом секторе, и, наконец, третий, самый маленький из них, всего в две сотых парсека, был обнаружен лет пятнадцать назад недалеко от системы Джонатан. Просуществовав восемь лет, он внезапно раскрылся, растянув свои две сотых парсека до полутора парсеков свободного пространства. Возле Коконов были установлены стационарные станции наблюдения, однако многолетние исследования ничего не добавили к известным фактам. Черные Коконы поглощали все виды излучений, в то же время не пропуская внутрь себя материальных тел, и не имели известных человечеству полей. Особый интерес представляло отсутствие гравитационного поля — объект можно было в буквальном смысле слова пощупать руками, и в то же время массы он не имел, словно был нематериален. Ни на какие воздействия Коконы не реагировали, и обнаружить их можно было только чисто визуально, что создавало определенную опасность при космоплавании. Но больше всего беспокоило Кратова не отсутствие информации о Черных Коконах, а длительность их существования. Очевидно, они могли существовать не то что десятилетия, а тысячелетия.

Кронс снова пожевал губами.

— Боюсь, что я знаю не больше, — вздохнул он.

— Да что я, должен все из тебя клещами вытягивать? — в сердцах хлопнул себя по колену Кратов. — Неужели за пятьдесят лет никто из вас не разработал никакой теории?!

— Ну, если это можно назвать теорией… — неопределенно пожал плечами Кронс. — Лет через десять после открытия первого Кокона Фредиссон высказал предложение, основанное на его же модели пульсирующих галактик. Ядра галактик. согласно его модели, периодически извергают материю-пространство, за счет чего и происходит расширение Вселенной. Пространство, тривиально выражаясь, морщится и коробится, в то время как галактики представляют собой непрерывно распухающие субстанции, расталкивающие друг друга. Естественно, что в такой модели в пограничных зонах между галактиками вполне возможно образование своеобразных сгустков, а точнее, свертков пространства, что, впрочем, не исключает образования подобных свертков пространства и в самих галактиках. К сожалению, в пограничные зоны мы пока не проникли и не можем утверждать, что Черные Коконы — это и есть свертки Фредиссона. Так что, Алек, можно сказать, — здесь Кронс грустно улыбнулся, — нам сказочно повезло, что Черный Кокон образовался именно вокруг Корриатиды и мы, наконец, можем пощупать его изнутри.