Быт и нравы русского народа - Николай Костомаров

Шествие на осляти. «Путешествие по Московии». А. Мейерберг.

В XVI и XVII веках Новый год праздновался 1 сентября. Этот праздник назывался днем летопровождения. В Москве все духовенство собиралось в Кремль, тысячи народа толпились на площади. Патриарх с клиром и духовенством выходил на Красную площадь; выходил царь в сопровождении множества бояр и ближних людей, в великолепных нарядах. Патриарх целовался с царем в церкви, осенял его благословением, потом осенял весь народ на все стороны, призывая благословение на прошедший год. Такое же благословение торжественно давали и епископы. День этот проводился весело русским народом.

За неделю до Рождества Христова толпы привлекались на зрелище пещного действа, которое отправлялось во многих местах и дольше всего сохранялось в Новгороде. Что оно некогда было и в Москве, указывает существование «халдеев», которые, по известию Олеария, дурачились по улицам во время святок. Зрелище происходило в церкви. Этот оригинальный обряд совершался в воскресенье перед праздником Рождества Христова. Если праздник приходился на понедельник или на вторник, тогда пещное действо совершалось в неделю святых праотцев, а если праздник был в один из прочих пяти дней, то в неделю святых отцов. Приготовления к нему начинались еще за несколько дней, например, в среду. Тогда в церкви разбирали паникадило над амвоном и приготовляли подобие печи. В субботу после обедни пономари по приказанию ключаря убирали амвон: на его место ставили пещь и около нее большие железные шандалы с витыми свечами. Начиналась вечерня; благовест к ней, ради торжественности, длился целый час. Тут в первый раз появлялись люди, которые должны были представлять действо чуда над отроками. Это были отроческий учитель с тремя отроками и халдеи. Отроки одеты были в стихари с венцами на головах, халдеи в странном одеянии, называемом халдейским платьем, в шлемах, с трубками, в которых была вложена плавучая трава, со свечами и с пальмами. Когда святитель входил в храм, впереди него шествовали отроки с зажженными свечами; один халдей шел по правую руку, другой по левую. Во время входа в алтарь святителя халдеи оставались в трапезе, отроки входили в алтарь северными дверьми и пели вместе с поддьяками. Во время заутрени, за 6 часов до рассвета, происходило представление. Святитель входил в храм также с отроками и халдеями в том же порядке, как и накануне, во время вечерни; отправлялась заутреня, отроки все это время находились в алтаре. Но когда оканчивали седьмую песнь канона, посвященную, как известно, воспоминанию события трех отроков, тогда начинали петь особый канон в честь них, где ирмосы и причеты были составлены применительно к повествованию пророка Даниила об отроках. На седьмой песне этого канона отроческий учитель творил по три поклона перед образами и, поклонившись святителю, говорил: «Благослови, владыка, отроков на уреченное место предпоставити!» Святитель благословлял его, говоря: «Благословен Бог наш, изволивый тако!» Тогда учитель отходил, обвязывал шеи отроков по шеям убрусами и по знаку святителя отдавал халдеям; халдеи, держась за концы убрусов, шли один впереди, другой позади отроков; отроки держались за руки. Дойдя до приготовленной печи, один из халдеев, указывая на печь пальмой, говорил: «Дети царевы… видите ли сию пещь, огнем горящую и вельми распаляему?» Другой добавлял: «Сия пещь уготовася вам на мучение». Один из отроков, представлявший Ананию, говорил: «Видим мы пещь сию, но не ужасаемся ее: есть бо Бог наш на небеси, ему же мы служим, той силен изъяти нас от пещи сия!» Представляющий Азарию продолжал: «И от рук ваших избавит нас», а Михаил заканчивал: «А сия пещь будет не нам на мучение, но вам на обличение». Потом протодьякон зажигал свечи отроческие и стоял на царских дверях, а отроки пели: «И потщимся на помощь», как бы готовясь к мучению. По окончании пения протодьякон, стоявший со свечами, вручал их святителю; отроки подходили к нему, и каждый получал от него свечу, целуя руку святителя. Учитель развязывал каждого отрока перед получением святительского благословения. После этого начинался такой диалог между халдеями: «Товарищ!» – «Чево?» – «Это дети царевы?» – «Царевы». – «Нашего царя повеления не слушают?» – «Не слушают». – «А златому телу не поклоняются?» – «Не поклоняются». – «И мы вкинем их в пещь?» – «И начнем их жечь». Тогда брали под руки Ананию и кидали его в печь, потом говорили Азарии: «А ты, Азария, чево стал? И тебе у нас то же будет». Тут же брали Азарию и вели в печь. Наконец, таким же образом поступали и с Михаилом. Чередной звонарь являлся с горном, наполненным угольями, и ставил под печь. Протодьякон возглашал: «Благословен еси Господи Боже отец наших! Хвально и прославлено имя твое во веки!» Отроки повторяли этот стих, а халдеи ходили около печи с трубкой, со свечами и с пальмами, метали из трубок плавучую траву, примериваясь пальмами, как будто раздувая огонь. Протодьякон читал песнь отроков: «И прави путие твои, и судьбы истинны сотворил еси». За ним пели дьяки; когда же протодьякон возглашал: «И распаляшеся пламень над пещию», отроки пели: «Яже обрете о пещи халдейстей». Тогда ключарь принимал от священника благословение ангела спущати в пещь. Дьяконы брали у халдеев трубки с плавучей травой и огнем; протодьякон громко возглашал: «Ангел же Господен сниде купно со Азариною чадию в пещь», и когда доходил до стиха: «Яко дух хладен и шумящ», тогда являлся ангел, держа свечу и спускаясь сверху с громом в печь; халдеи, державшие в это время свои пальмы высоко, падали, а дьяконы опаляли их свечами. Отроки зажигали в венцы свои три свечи ангела. Халдеи между собой вступали в такой разговор: «Товарищ!» – «Чево?» «Видишь ли?» – «Вижу». – «Было три, а стало четыре… Грозен и страшен зело, образом уподобися Сыну Божию». Отроки в пещи держали ангела – два за крылья, а один за левую ногу. Потом ангел подымался и бросал отроков сверху, протодьякон читал песнь отроков; отроки пели ее в печи, а вслед за ними повторяли ее дьяки правого, потом левого клироса; халдеи зажигали вновь потухшие свечи и стояли с поникшими головами; когда же песнь доходила до места «Благословите трие отроцы», ангел снова спускался с громом и трясением в печь, а халдеи от страха падали на колени. По окончании всей песни ангел поднимался вверх; халдеи подходили к печи, отворяли ее двери, стояли без шлемов, или туриков (которые спадали у них при первом появлении ангела), и вели между собой следующий разговор: «Анания! гряди вон из пещи!» «Чево стал? Поворачивайся! Не имет вас ни огонь, ни солома, ни смола, ни сера». «Мы чаяли – вас сожгли, а мы сами сгорели!» После этого халдеи выводили за руки отроков из печи, одного за другим, сами надевали на себя турики, брали в руки свои трубы с плавучей травою и огнем и становились по обе стороны отроков. Обряд оканчивался многолетием царю и всем властям. Заутреня продолжалась обычным порядком. После славословия протопоп с отроками входил в пещь и читал там Евангелие. По окончании заутрени печь убирали и ставили снова амвон на прежнее место. Новгородская халдейская пещь до нашего времени хранилась в соборе Св. Софии и в настоящем (1860) году перевезена в Императорскую Академию художеств. Это полукруглый шкаф без крышки, с боковым входом, на подмостке. Стены ее разделены на части продольными колонками, очень искусно украшенными резьбой. По стенкам находились некогда изображения, теперь не существующие. Резьба была позолочена.

Русские пляски. «Путешествие по Московии». А. Мейерберг.

Кремль и шествие на осляти. «Описание путешествия в Московию». Адам Олеарий. XVII в.

Особенностью празднества Рождества Христова было славить Христа. Священники ходили из дома в дом. В самый день Рождества было в обычае печь крупитчатые калачи или перепечь и посылать приятелям в дома. Вечера святок, как и теперь, были временем гаданий и девичьих забав. В простонародье сохранились в эти дни заветные обряды язычества. В навечерие Рождества Христова бегали по городу или по селу и кликали коледу и усень, или таусень; в навечерие Богоявления кликали пугу. Эти обычаи наблюдались не только по разным глухим местам Руси, но и в столице, у подножия Кремля. Вообще время от дня Рождества Христова до Богоявления проводилось разгульно; пьянство доходило до бесчинства, тут-то чаще всего происходили кулачные бои; по улицам ходили толпы песельников, а халдеи, отправлявшие перед праздником действо чуда над отроками, бегали в своих нарядах по городу и обжигали встречным бороды. На праздник Богоявления некоторые купались в реке после окончания водоосвящения; в особенности подвергали себя такой пытке те, которые во время святок позволяли себе разные увеселения и переряживанья.

На Масленице бесчинства было еще больше; тогда ночью по Москве опасно было пройти через улицу; пьяницы приходили в неистовство, и каждое утро подбираемы были трупы опившихся и убитых. В воскресенье перед постом родные и знакомые посещали друг друга и просили прощения. Равным образом и, встретясь на улицах, говорили друг другу: «Прости меня, пожалуй!» Ответ был: «Бог простит тебя». Тогда после обедни, вспоминая родителей, ездили по церквам и монастырям и прощались с гробами усопших. С наступлением Великого поста начинались дни воздержания; те самые, которые в мясоед и на Масленице позволяли себе неумеренность в пище и питье, теперь питались одним кусочком хлеба с водой в день; мужья избегали жен, встречаясь друг с другом, знакомые напоминали один другому о христианском житье и посте в ожидании Светлого праздника. В старину как принадлежность поста существовал обычай посылать друг другу так называемые укрухи с разными фруктовыми лакомствами и вином. Это делалось, как видно, по праздникам и субботам, когда Церковь ослабляет строгость Великого поста. День Вербного воскресенья привлекал зрителей на оригинальную церемонию ведения осла, относящуюся к сфере церковных обрядов. Пасха праздновалась, как и теперь, всю неделю, и крашеные яйца, как и теперь, составляли особенность праздника. Всю Страстную неделю повсюду толпились продавцы красных яиц; другие расписывали их золотом; некоторые яйца были гусиные или куриные, вареные, а иные деревянные; при христосовании считали необходимым дать яйцо, а если христосовались люди неравного достоинства, то яйцо давал высший низшему. В этот праздник существовал обычай, по которому бояре, а за ними и другие сословия являлись к царю и подносили подарки; точно так же подносили дары крестьяне господам. Эти подарки назывались великоденскими припасами; со своей стороны и господа их дарили, когда целовали. На Святой неделе на улицах городов и посадов господствовала крайняя пестрота одежд и всеобщее удовольствие; всю неделю звонили в колокола, веруя, что этот звон утешает на том свете усопших. Русские, встречаясь между собой, целовались: никто не мог отказаться от пасхального поцелуя; однако высшие не всегда дозволяли это низшим; так, царь не христосовался ни с кем, исключая патриарха, а давал целовать свою руку. В старину существовал обычай христосоваться с мертвыми, теперь почти уже вышедший из обихода. В день Пасхи после заутрени ходили на могилы родителей и родственников, восклицали: «Христос воскреси!» и бросали яйцо на могилу. Так точно и царь христосовался с усопшими предками в Архангельском и Вознесенском монастырях. Благочестивые люди старались святые дни воскресного праздника провести в делах милосердия и в эти дни особенно кормили нищих, раздавали милостыню, посылали пособие заключенным. Но в массе простого народа духовное торжество воскресения Христова уступало место материальной радости: толпы наполняли кабаки, на улицах шатались пьяные, и так же, как на Масленице, по ночам случались убийства.