Дикие карты - Джордж Мартин

Блайз в его объятиях вдруг обмякла, и эта неожиданная тяжесть оказалась слишком велика для его измученного тела. Колени у него подломились, и он с размаху сел на пол. Было слышно, как на улице молочник разносит заказы, и Тахион понял: борьба за Блайз заняла не один час.

— Черт бы побрал тебя, Арчибальд, — пробормотал он, но ругательство показалось ему слишком ничтожным, как и его возможности помочь ей.

— По-моему, ты это сгоряча, — пробормотал Дэвид Герштейн. Рука Тахиона замерла в воздухе. — Конем было бы лучше.

Такисианин кивнул и быстро сделал ход. И тут же ахнул, сообразив, каковы будут последствия.

— Ах ты, плут! Ты обманул меня!

Герштейн беспомощно развел руками.

— Это был всего лишь совет.

Голос молодого человека был мягким и обиженным, но в темно-карих глазах прыгали веселые искорки.

Тахион хмыкнул и заерзал, удобнее устраиваясь на диване.

— Меня очень тревожит, что человек твоего положения опускается до того, чтобы использовать свой дар в столь низменных целях. Ты должен подавать пример другим тузам.

Ухмыльнувшись, Дэвид потянулся к стакану.

— Этот образ я приберегаю для публики. Но уж со своим создателем-то я могу быть тем, кто я есть на самом деле?

— Не надо.

Повисла напряженная тишина: перед мысленным взором Тахиона вновь промелькнули картины, которые он предпочел бы не вспоминать, а Дэвид с преувеличенной сосредоточенностью переставил карманную шахматную доску на микроскопическое расстояние влево.

— Прости.

— Ничего. — Он ободряюще улыбнулся молодому человеку. — Давай продолжим игру.

Тот кивнул и склонился над доской. Тахион отхлебнул из своей чашки кофе по-ирландски и подержал его во рту, наслаждаясь теплом, прежде чем проглотить. Он испытывал неловкость за то, что так резко отреагировал на это шутливое замечание. В конце концов, мальчик не хотел его обидеть.

Он познакомился с Дэвидом в начале тысяча девятьсот сорок седьмого, в госпитале. В День дикой карты Дэвид играл в шахматы в придорожном кафе. Тогда он не заметил у себя никаких необычных симптомов, но несколько месяцев спустя его, корчащегося в конвульсиях, доставили в госпиталь. Тахион боялся, что этот пылкий и красивый молодой человек пополнит собой список безликих и безымянных жертв, но вопреки всем его ожиданиям тот выздоровел. Они установили, что тело Дэвида выделяет сильнодействующие феромоны, которые делали любое сопротивление ему практически невозможным. Он вступил в команду Арчибальда Холмса, получил от очарованной им прессы прозвище Парламентер и продолжил использовать свое сверхъестественное обаяние, чтобы умиротворять забастовщиков, заключать разнообразные соглашения и выступать посредником в общении с мировыми лидерами.

Тахион заметно выделял его среди прочих и под его руководством выучился играть в шахматы. То, что Дэвиду пришлось прибегнуть к своим способностям, чтобы не дать сопернику выиграть, свидетельствовало как о растущем мастерстве ученика, так и о способностях учителя. Инопланетянин улыбнулся и решил отплатить юноше той же монетой.

Он осторожно выпустил щупальце мысли, проскользнул сквозь защитные барьеры Дэвида и принялся наблюдать за тем, как его блестящий мозг напряженно взвешивает и оценивает все возможные ходы. Решение было принято, но прежде, чем Герштейн успел выполнить его, Tax нанес удар, стерев это решение из его памяти и заменив его другим.

— Шах.

Дэвид растерянно уставился на доску, потом с воплем смахнул ее на пол, а Тахион упал на диван, уткнулся лицом в подушку и захохотал.

— И он еще упрекает в плутовстве меня! Я не могу управлять своей силой, но ты! Забраться ко мне в голову и...

Щелкнул замок, и Блайз осведомилась с порога:

— Эй! По какому поводу вы сцепились теперь?

— Он жульничает! — воскликнули оба в один голос, указывая друг на друга.

Tax обнял ее.

— Ты совсем озябла. Позволь мне приготовить тебе чаю. Как прошла конференция?

— Неплохо. — Она сняла меховую шапочку и смахнула с серебристых ворсинок снежинки. — Вернер слег с крупом, поэтому они были рады моему участию. — Она склонилась к Дэвиду и ласково чмокнула его в синеватую от щетины щеку. — Привет, дорогой, как там в России?

— Мрачно. — Он принялся собирать раскатившиеся по полу фигурки. — Знаешь, по-моему, это нечестно.

— Что именно?

Она сбросила пальто на диван, стащила заляпанные грязью ботинки и уютно устроилась в подушках, спрятав ступни под серебристый лисий мех.

— Эрл разъезжает по Италии в поисках Бормана и спасает Ганди от индуса-фанатика, а ты торчишь в захудалом мотеле на конференции по ракетостроению.

— От тех, кто просто сидит и говорит, тоже есть польза. Уж тебе-то следовало бы это знать. Кроме того, на твою долю славы досталось сполна. Забыл об Аргентине?

— Это было больше года назад, к тому же я только и делал, что уговаривал перонистов, в то время как Эрл с Джеком разгоняли вояк на улицах. И кого, как ты думаешь, заметила пресса? Нас? Ни за что не поверю. В нашем деле, чтобы тебя заметили, нужна помпа.

— И что же это за дело? — поинтересовался Тахион и передал Блайз кружку с дымящимся чаем.

Дэвид подался вперед, вытянув шею, как любопытный птенец.

— Спасение мира от катастроф. Использование наших талантов на благо человечества.

— С этого обычно все начинается, но вот чем заканчивается? Все то, что мне известно о сверхрасах — а я и сам принадлежу к одной из них, — говорит, что мы получаем то, что хотим, а всех остальных посылаем к дьяволу. Когда у крошечной горстки людей на Такисе обнаружились ментальные силы, они прекратили вступать в браки с кем-либо еще, кроме таких же, как они, чтобы не передавать свои способности. Таким образом мы обрели власть над целой планетой, а ведь нас — лишь восемь процентов от всего населения.

— У нас все будет по-другому, — с ухмылкой произнес Герштейн.

— Очень надеюсь. Но меня утешает то обстоятельство, что вас, тузов, всего несколько десятков и что Арчибальд не собрал вас всех под знамена борцов за демократию.

На последнем слове его губы едва заметно скривились.

Блайз протянула руку и отвела челку у него со лба.

— Ты осуждаешь?

— Я беспокоюсь.

— О чем?

— Мне кажется, вы с Дэвидом должны радоваться, что широкая публика вас не видит. Возмущение неимущих имущими и без того вещь неприятная, а ваша раса к тому же традиционно относится ко всему необычному и непонятному с подозрением и враждебностью. Вы, тузы, — венец всего необычного и непонятного. Что там говорит одна из ваших священных книг? Ведьмы не оставляй в живых?

— Но мы — обычные люди, — возразила Блайз.

— Нет, не обычные... больше не обычные, и другие этого не забудут. Мне известно о тридцати семи таких, как вы, но вас может быть и больше, только об этом никто не знает, это ведь не джокеры, которых видно сразу. Массовая истерия — явление особенно опасное и быстро распространяющееся. Люди уже повсюду видят коммунистов, и не думаю, чтобы трудно было перенести такое же недоверие на другое пугающее меньшинство — вроде незримой, тайной и наделенной чудовищной силой группы людей.

— Думаю, ты преувеличиваешь.

— Правда? Почитай о заседаниях КРААД. — Он махнул на кипу газет. — Всего два дня назад федеральный суд признал Алджера Хисса виновным в клятвопреступлении. Здравомыслящая нация так себя не ведет. И все это в месяц, когда вы празднуете возрождение.

— Ты говоришь о Пасхе. А сейчас празднуют первое рождение.

Слабая попытка Дэвида пошутить угасла в тяжелой тишине, которая воцарилась в комнате — было слышно лишь, как ветер бросает в стекла пригоршни снега.

Молодой человек со вздохом потянулся.

— Что-то мы совсем приуныли. Может, поужинаем и сходим на какой-нибудь концерт? В городе сегодня выступает Сачмо[60].

Тахион покачал головой:

— Мне нужно обратно в госпиталь.

— Сейчас? — простонала Блайз.

— Милая, я должен.

— Тогда я пойду с тобой.

— Нет, это неразумно. Пусть Дэвид сводит тебя поужинать.

— Нет. — Ее губы сжались в упрямую линию. — Если ты не позволишь мне помогать, я хотя бы составлю тебе компанию.

— Она на редкость упряма, — заметил Дэвид из-под кофейного столика, где собирал шахматные фигуры. — Мы все уже усвоили, что спорить с ней без толку.

— Попробовал бы ты с ней жить.

Ее пальцы, вертевшие изящную меховую шапочку, внезапно сжались.

— Поверь, от этой тяготы я тебя с легкостью могу избавить.

— Не заводись, — предостерегающе бросил Тахион.

— А ты не разговаривай со мной тоном строгого папаши! Я тебе не ребенок и не какая-нибудь из ваших покорных такисианок!

— Будь ты одной из них, ты вела бы себя куда лучше; что же касается ребенка, ты сейчас очень его напоминаешь — и избалованного притом. Мы уже обсуждали это, и я не намерен поступать так, как хочешь ты.