Он пресытил меня горечью, или Так тоже можно жить - Татьяна Маркина

На работу она ходила как автомат: бездушно, безучастно вела уроки, проверяла тетради, писала планы, потому что так надо. Ее выручало, что в этом году она снова вела математику в пятых классах, и помогали прошлогодние наработки. Ей нужно было что-нибудь делать, чтобы не думать все время об одном и том же. А она устала думать, устала ненавидеть Максима, она просто знала, что ненавидит его, но уже не чувствовала это так остро, как зимой знаешь, что больше всего любишь свежую клубнику, но не можешь почувствовать ее вкус. Она не знала, изменилась ли сама, или старый мир изменился так, что она его перестала понимать. Она видела привычные вещи и не узнавала их. Если где-нибудь на улице ей встречалась пара, он и она, в голове болезненной вспышкой проносилось: «И этот вцепился». Она уже представить не могла, что женщина добровольно согласится быть с мужчиной. И даже если эта пара светилась от улыбок, она не верила, что это натуральные улыбки. Максим тоже постоянно шутит, смеется, так что порой и ей становится смешно.

Он продолжал возить ее с собой в машине, когда разъезжал по своим делам, один или с приятелями, некоторым из них было далеко за тридцать. Когда они были на людях, Максим вел себя с ней галантно и предупредительно, задавая ненужные вопросы: «Радость моя, на тебя не дует?», словно специально демонстрируя: «Вот моя девушка». Он и наедине играл роль милого и ласкового друга. Только однажды во время близости он резко сказал:

— Да не дергайся ты так, когда я вхожу.

Таня промолчала.

— Не лежи как бревно! Расслабься, дура. Тебе же лучше будет.

И с каким-то ожесточением налег на нее.

Бабье лето закончилось. Максим снова велел ей ехать с ним. Подходя к машине, он сказал, чтобы она села сзади. Они остановились у «Детского мира» — Максим кого-то ждал. Минут через пять к ним в машину подсел мужчина в кожаной куртке. Максим пожал ему руку, а на Татьяну пассажир не обратил никакого внимания. Машина тронулась. О чем говорил Максим с приятелем, Таня не слушала — не хотела знать. Они ехали в район Мочище. Максим развернул «Волгу» в каком-то переулке возле крепкого деревянного дома за высоким забором и остановил машину. Он повернулся к Тане:

— Дорогуша, выйди, подыши свежим воздухом, а мы поговорим.

Таня свирепо сверкнула на него глазами, но вышла без слов. Вслед она услышала откровения Максима своему другу:

— Обиделась. Ну, ничего, потом так сладко будет с ней мириться.

Она изо всей силы хлопнула дверцей.

Таня стояла уже минут пятнадцать, когда начал накрапывать дождь. Она изучила уже все соседние дома и заборы. На улице было тихо и пусто. За все время, пока она стояла, пробежал лишь похожий на цыганенка мальчуган лет пяти. Где-то далеко истошно лаяла собака. Вполне мирная деревенская жизнь. Но она слышала, что здесь можно достать наркотики, купить в любое время суток спирт. Постепенно этот район сокращался под напором строительства — с высокой трибуны народу было обещано, что в 2000 году каждая семья будет жить в собственной квартире. Но строительство шло очень медленно, и район оставался криминальным рассадником. Во двор на другой стороне улицы вышла пожилая женщина в плаще и быстро стала закидывать сушившееся белье в таз. Таня не решалась подойти к машине, зонтик она все равно оставила дома. Таня встала под большую березу, растущую через дом от того, возле которого стояла «Волга». Листья на ней пожелтели, некоторые из них осыпались на землю, но большинство листьев еще держались на дереве, и могли прикрыть от дождя, если он не перейдет в ливень. Дождь, слава богу, не усиливался, и она оставалась сухой, но было унизительно чувствовать себя забытой вещью. Таня закипала все большей ненавистью, глядя на «Волгу».

Наконец из машины вышел пассажир, нырнул в калитку и скрылся во дворе дома. Таня немного постояла в надежде, что Максим проедет немного назад, чтобы забрать ее. Но, поняв, что этого не случится, она сама пошла к машине, осторожно переставляя ноги — по опавшим листьям приятно ходить, когда они сухие, но не в дождь. «Волга» завелась и поехала, но не назад, навстречу Тане, а вперед. Таня остановилась — она не могла понять, что делает Максим. Может он хочет развернуться? И только когда «Волга» скрылась вдалеке за поворотом, она осознала, что ее бросили, забыли. Таня не знала, что делать. У нее все клокотало в груди от злости. Но нужно было как-то выбираться отсюда. Она не имела представления, где находилась. Хорошо хоть помнила, что они где-то пересекали трамвайные пути, только бы найти их. Сколько раз они потом поворачивали по этим тесным кривым переулкам? Если просто идти по переулку, она, наверное, выйдет к рельсам, а там дойдет до остановки. Сумка с деньгами осталась в машине. Ладно, можно проехать зайцем, это не страшно, лишь бы выйти к трамваю. Ей показалось, что дождь усилился. Проезжей частью переулка была хорошо утрамбованная земля, которая начала немного раскисать. А вдоль домов широкой полосой в несколько метров росла трава, которая уже пожухла, но сейчас она пропиталась водой, и на ноги капал не только дождь, но и фонтан брызг с травы после каждого шага. Таня шла по кромке между дорогой и газоном, где земля была покрепче, а травка пореже, но брюки снизу быстро промокли и хлестали по ногам мокрой тряпкой. Ей было безумно жаль себя, дождь полил сильнее, она замерзла. Через дом, над скамеечкой у палисадника был надстроен широкий козырек, где можно было укрыться от дождя, но в этом районе задерживаться было страшно. Едва она дошла до поворота, где скрылся Максим, как услышала звук мотора. Из-за угла вынырнула до боли знакомая «Волга» и остановилась возле нее. Таня села на заднее сиденье. Максим начал разворачивать машину.

— Блин, Танька, я совсем забыл про тебя! Прости дурака. Мне таких новостей наговорили, что все из башки вылетело. Милая, не сердись, — начал оправдываться Максим.

Таня смотрела прямо перед собой, пытаясь сдержать слезы.

— Обиделась? — заискивающе спросил он, ловя в зеркале заднего обзора ее взгляд.

Таня отрицательно помотала головой. Она вытерла ладонями капли дождя с лица.

— Ты плачешь?

— Это дождь, — как можно равнодушней ответила Таня, но голос дрогнул, предательски выдавая слезы.

— Девочка моя, ну, обругай меня что ли. Я идиот, как можно было забыть про тебя!

— Ты ведь сделал это умышленно. Не притворяйся, — на этот раз ее голос не срывался.

— Танечка, ты о чем? Ты думаешь, я специально оставил тебя в незнакомом месте?

— Да, чтобы поиздеваться, а потом проявить благородство. Как тогда, когда мне нужно было в садик, — у нее опять зазвенели слезы в голосе.