Кровавые сны владык - Эльдар Сафин

— Почему? Зачем? — спросила она, жалея, что выглядит не так, как подобает — не в платье, а в кольчуге, да еще и сырая.

— Я люблю вас, Ваше Величество, и всегда любил, — сказал Кэйра.

И от этих слов у судорожно глотавшей воздух девушки окончательно сперло дыхание, и она потеряла сознание.

Открыв глаза, Айра обнаружила себя на лошади перед седлом, а сзади ее нежно обнимали за талию, не грубо, не сально, не жестко — а нежно, но в то же время сильно, уверенно.

Ей нравилось это ощущение, нравилось чувствовать, как подрагивает мужская рука в такт шагам лошади, нравилось чувствовать, как к ней сзади прикасается чей-то доспех.

«Что за дурацкое представление, — проворчал Голос. — Отправь своих дорасских героев обратно домой и возвращайся в Орду!»

Айра не хотела, чтобы это мгновение когда-нибудь закончилось — сейчас был тот недолгий момент, когда она могла ничего не решать, а просто отдаться чьей-то воле и хотя бы немного отдохнуть.

Но Голос вновь и вновь настаивал, чтобы девушка немедленно разобралась в происходящем и вернулась в Орду.

— Мышик? — спросила, наконец, Айра.

— Да, Ваше Величество, — сказал сзади рыжий дворянин.

— Ты подчиняешься моим приказам?

— Да, — ответил он мгновенно.

— Тогда верни меня в Орду.

Ей не хотелось возвращаться — но едва представив, что там начнется без нее, Айра поняла, что оставить в такое время Коренмая, Ритана и Имура будет самым настоящим предательством.

Бывшая королева Дораса хотела вернуться домой и забыть все, связанное с Ордой, как страшный сон, но кочевники точно не оставили бы ее в покое. Они считали, что она носит под сердцем сына Дайрута и внука Разужи, они видели в ней Хан-ши, скорее даже не человека, а силу, которая должна принести много несчастий и при этом предотвратить конец мира.

— Я не могу, Ваше Величество, — ответил Кэйра. — Я оставил свою страну, я взял с собой двадцать человек, из которых уже потерял семерых. Мы ехали день и ночь сквозь земли, на которых нет никого, кто считал бы нас друзьями. Мы шли, чтобы выручить вас, отказывая себе во всем. А когда мы спасли вас от этих варваров…

— Кочевников, — поправила его Айра. — Варвары здесь тоже есть, но они подчиняются людям степи.

— Для меня они все варвары, — резко ответил ей нежданный «спаситель». — И я не верю в то, что вы, ваше величество, по своей воле хотите остаться с ними. После смерти хана Орда трещит по швам — провинции бунтуют, пророки тьмы, не казненные Дайрутом, мутят степные роды. Весь гарнизон Ган-Деза, все вместе заперлись в караулке и сожгли себя. Люди сходят с ума, земля иногда начинает трястись, никто не будет нападать на Дорас, в котором до сих пор помнят такие слова, как «преданность короне». Для вас нет смысла оставаться здесь!

Айра прикусила губу.

Про Ган-Дез она еще не слышала, и для нее это было болезненным ударом.

То, что там сгорели четыре десятка недостроенных военных кораблей, она знала — так же, как и то, что тысячник Тужа сошел с ума и убил четверых сотников прямо во время военного совета.

Но про несколько сотен воинов, что сожгли себя, узнала впервые.

Конечно, до Дораса такие вести могли дойти быстрее — с контрабандистами, через море. Но все равно было обидно от того, что она, Хан-ши, узнает это от человека, никак с Ордой не связанного.

— Я должна остановить войну, — сказала Айра. — Спасти то, что можно еще спасти. Защитить мир.

— Вы, Ваше Величество, многое можете сделать, — тихо ответил Мышик. — Однако не стоит взваливать на свои плечи все — даже великим правителям древности это было не под силу, а вы все же еще пока очень молоды. Я прошу вас от имени Дораса и от своего собственного — вернитесь.

Айра грустно усмехнулась.

Он вез ее и был уверен, что она никуда от него не денется, но все же старался ее уговорить — и каждое его слово точь-в-точь совпадало с тем, что думала она сама. Ей хотелось вернуться в Дорас, она не верила в то, что может действительно что-то изменить, для нее казалось само собой разумеющимся то, что она портила все вокруг.

Она отрубила руки хану Дайруту, который мог держать Орду в узде, — и после этого погибли лучшие темники, кто-то откочевал подальше, а кто-то только прикидывается верным, присылая донесения о том, что бандиты украли припасы и собранное золото.

Ее не боялись так, как боялись хана.

Те, кто видел ее выход перед сотниками в ночь после убийства Джамухара и Текея, верили в то, что она — Хан-ши. Но никто не стремился к тому, чтобы вверить свою жизнь Хан-ши, и Айра очень бы удивилась, если бы нашла подобного человека.

«Ты должна остаться в Орде, если ты уйдешь, войско рассыплется на мелкие части, и мир погрузится в хаос, — твердо сказал Голос. — Постарайся это понять».

Он говорил так каждый раз, когда королева Дораса начинала колебаться — и в последнее время его слова звучали все менее и менее убедительно.

— Я вернусь с вами в Дорас, — сказала она. — Но там вы предстанете перед герцогом Сечеем за то, что ослушались моего приказа.

— Хорошо, — ответил Кэйра, и Айра даже спиной почувствовала, что он улыбается.

Она не собиралась его наказывать.

Более того, ей давно было пора как-то наградить его за все, что Мышик сделал для нее.

«Ты не понимаешь, — грустно сказал Голос. — Нельзя изменить что-то, просто отказавшись от борьбы. Ты только оттягиваешь худшее и усугубляешь то, что творится именно сейчас».

Но, к ее удивлению, он не стал настаивать, чтобы она надавила на «спасителя».

Узкими звериными тропками, то и дело наклоняясь, чтобы не быть сбитыми низкими ветвями старых деревьев, всадники продвигались в сторону Дораса.

Когда Айра сказала, что хочет пить, Мышик дал ей флягу с разбавленным вином — с великолепным, почти забытым вкусом. Когда девушке захотелось есть, ей отдали лучшее, что нашлось в мешках у всадников, хотя там не было ничего особенного.

Он был предупредителен и заботлив.

Они ехали без долгих остановок весь день и всю ночь, а ближе к утру, когда пришлось пересечь некогда многолюдный тракт, ведущий из Жако в Дорас, на пути у них встали две сотни всадников, и первым среди них был Имур.

Уставший и грязный, он медленно подъехал на полтора десятка локтей и поднял руку.

— Айриэлла, тебе сделали что-нибудь плохое? — спросил он на языке кочевников, которого в отряде Мышика не понимал никто.

— Нет, — ответила она, спешившись с помощью Кэйры и сделав шаг вперед. — Я сейчас подойду к тебе, прикажи, чтобы этих людей отпустили.

— Не буду, — сказал Имур. — Мы день и ночь скакали за тобой, они убили моих нукеров, и если я отпущу их, мне будет стыдно смотреть в глаза тем, кто идет за мной.