Иллюзия обмана - Илона Романова

Надо ли говорить, что возвращались влюблённые оч-чень медленно? Они знали, что это их время. Поэтому оно идёт совсем не так, как в Амграмане, Стевосе, Мэниге или где-нибудь там… скажем, в Шаракоме. И торопить это время не надо — такое не повторяется…

МАСТЕР ПРИДВОРНОГО ПОРТРЕТА

I

Обычно спокойный и миролюбивый брат Мренд наконец взбунтовался. Годившийся ему в сыновья, щенок-Император, не переживший на своём веку и пятой части выпавшего на долю Художника, попытался его — Мастера Придворного Портрета — запугивать! Чего стоил хотя бы совершенно идиотский спектакль с арестом. Правда, в качестве места заточения, по счастью, была выбрана не тюрьма, а две большие, изолированные от остального здания комнаты во внутренних покоях дворца. Скромные по мэнигским меркам помещения, были более чем роскошны для уроженца Шаракома. Художник даже порадовался отсутствию лишних деталей в интерьере и довольно скоро освоился. Некоторое время его вообще не тревожили, однако недурно кормили. Из этого Мренд сделал вывод, что он весьма необходим Императору, а значит, можно будет торговаться за личную безопасность, те же гарантии для друзей, а если повезёт — попробовать добиться, чтобы Дросвоскр со всеми его обитателями оставили в покое. А если не получится, то хотя бы время потянуть, чтобы в Амграмане и Тильецаде успели придумать что-нибудь толковое.

Взамен свободы пленнику была предоставлена возможность сколь угодно долго бродить по дворцовому саду, и он мог вволю рисовать растения, дорожки и статуи. Точнее, статуи-то как раз он и не рисовал, предпочитая хотя бы на эскизах освобождать пейзаж от тяжеловесных и бездарных скульптур и оставлять только красоту деревьев, трав и цветов. Здесь за Художником не присматривали. Да он и не собирался никуда сбегать.

Так продолжалось не один и не десять дней…

Однажды Художник забрёл в один из незнакомых уголков. И тут его взору открылась совершенно неожиданная картина: прямо посреди пышных зарослей каких-то мудрёных растений находилась совсем ровная весёлая площадка, заросшая мягкой изумрудной травкой, расцвеченной мелкими синими, красными и жёлтыми цветами.

"Совсем как на моих детских рисунках", — улыбнулся мастер.

Похоже, ни одному человеку из многих поколений Императорских Садовников не удавалось справиться с этим местом и придать ему сколько-нибудь культурный вид. Ну, и постепенно все махнули на непокорный участок рукой. Художник увлёкся работой, рисуя прогалинку в разных ракурсах, но как он ни старался, изображению чего-то не хватало. Немножко подумав, он добавил четыре роскошных бархатных гладиолуса. Отошёл, полюбовался новым шедевром и, удовлетворённо хмыкнув, решил, что в таком виде работа вполне завершена. Интуиция и осторожность подсказали брату Мренду, что место необходимо запомнить, а зарисовки, как ни жаль, уничтожить.

Едва он успел вернуться в свои комнаты, как вошёл Цервемза. Лично. И осведомился, свободен ли в данный момент господин Мастер Придворного Портрета, и если да, не соблаговолит ли он проследовать в покои Его Величества Бессмертного Императора Йокеща для некоей архиконфиденциальной беседы?

— А что, старик, есть варианты? — наивно осведомился Художник.

Затем, чувствуя свою безнаказанность, панибратски похлопал Императорского Советника по плечу.

Вообще-то Цервемза был старше брата Мренда всего лет на пять, но возможность выказать своё презрение действовала на Художника как глоток живительной влаги. Злопамятный царедворец лишь сверкнул глазами, отложив ответ, равно как и жестокое отмщение, на неопределённое время.

II

Несмотря на внешнюю браваду, брат Мренд побаивался этой встречи. Он прекрасно понимал, что слишком многое зависит от того, сможет ли Узурпатор диктовать свои условия. То, что попытается, он даже не сомневался. Художник почему-то совершенно отчётливо представлял, как, Йокещ своим насмешливым тоном начнёт обвинять его в государственной измене и ещё чём-нибудь столь же нелепом.

Пройдя по душной анфиладе мелькающих яркими пятнами комнат, залов и коридорчиков, миновав оранжерею, пахнущую не столько цветами, сколько затаённой опасностью, брат Мренд оказался в уже знакомом аудиенц-зале. Цервемза и стражники удалились, оставив его одного. В помещении ничто особенно не изменилось, правда, интерьер дополнился двумя напольными светильниками грубой работы с тяжеловесными и крайне неудобными полочками, предназначавшимися, очевидно, для мелочей. От нечего делать Художник отошёл к окну и с безразличным видом начал разглядывать ветку дерева, пытавшуюся влезть хотя бы в форточку.

Наконец Его Величество вспомнил о назначенной аудиенции. Он вошёл в комнату через потайную дверь, спрятанную за гобелен, весьма натуралистично изображавший охоту на крылатых морских котов-лежбиков.

Йокещ кивком отпустил свиту, состоявшую из Цервемзы, неопрятного старика-предсказателя и невзрачного слуги, кажется, садовника. Подождал, пока гобелен с кровавой сценой займёт своё место. Уселся в то же кресло, в котором позировал для портрета. Нарочито-замедленным движением указал на стул, который может занять собеседник. Из этого Художник заключил, что разговор предполагается секретный, серьёзный и продолжительный.

Император не начинал разговора и выдерживал паузу, пристально разглядывая Художника, который отвечал тем же. Обоим было не до церемоний.

Один молчал и смотрел…

Другой — смотрел и молчал…

Наконец, все так же не отводя слегка прищуренных глаз, Йокещ заговорил:

— Ну, вот мы и встретились, господин Мастер Придворного Портрета… Рад тебя видеть при дворе… Очень рад… Заботы о благе Сударба задержали меня и не дали возможности поприветствовать тебя сразу же по прибытии, — Император старался говорить язвительно и с угрозой в голосе, но Художник расслышал, что Арнит подавлен и не знает, с чего начать. — Надеюсь, дорога была приятна?

— Дорога?.. О, да, сир! Только я ведь предпочитаю путешествовать по старинке, безо всяких там колдовских ухищрений. Так что если не считать ухабов и прочих неприятностей, дорога была просто великолепна, — в упор глядя на Йокеща своими наивными глазами, которые от верноподданнического усердия стали ещё светлее, чем были, ответствовал брат Мренд. — А приём! Да-а, он превзошёл все ожидания. Покои и кухня — выше всех похвал! Особенно же умиляет потрясающая забота о личной безопасности такой ничтожной персоны, как я. Мною дорожат настолько, что без сопровождения я могу выходить только в сад, откуда никто и никогда, насколько мне известно, даже и не пытался сбежать… Благодарю вас, сир, — теперь мне остаётся бояться разве что самого себя!