Брак и его альтернативы. Позитивная психология семейных отношений - Карл Роджерс

Интервьюер. То, что он сказал, правильно?

Рита . Я не так об этом думаю.

Рита не объяснила этого разногласия между ними, но продолжает говорить о некоторых аспектах общения, которые привели Сэма к другой теме.

Сэм. Я не очень люблю ходить на прогулки. Но Рита любит, и Даг любит гулять, вероятно, им необходимо иногда немного пройтись. Это прекрасно. Ну а люди, которые любят посидеть, могут сидеть на месте.

Интервьюер. Это не освобождает человека от давления того, что нужно быть сразу всем для кого-то одного...

Рита. Вот именно.

Сэм . Да. У меня есть отношения с другой женщиной, которая не живет в коммуне. Эти отношения не так уж хороши, и не думаю, что я выбирал эту женщину с большой тщательностью, но я пошел на это в то время, когда чувствовал себя одиноко, после того как Рита начала встречаться с Дагом. Хотя там у меня все довольно сносно. Правда, я жалею, что у меня нет взаимоотношений с кем-нибудь еще, живущим в нашем доме. Потому что для меня очень трудно поддерживать такие отношения с женщиной, которые бы значили для меня больше, чем просто случайные сексуальные встречи. Если бы я действительно уделял ей много времени, то почувствовал явное или неявное отношение Риты к этому. И вы понимаете, что легче проводить время с кем-то, о ком вы заботитесь, кто живет в том же самом доме, не делая из этого проблемы.

Позднее он добавляет, говоря об отношениях на стороне.

Сэм. Вы рискуете, когда занимаетесь такими вещами. Но вы рискуете и когда вступаете в брак.

Если делать какой-либо комментарий по поводу Риты, Дага, Сэма и его подруги, то он может быть простым. Всегда есть цена, которую надо платить за экспериментирование в области сексуальных взаимоотношений за пределами партнерства. Но, как благоразумно отмечает Сэм, в браке тоже есть свой риск. И отношения на стороне освобождают каждого супруга от необходимости быть для другого всем сразу удовлетворять каждую его потребность.

Образование тройки

Вот рассказ о союзе Клайда, Либби и Майры, о том, как они на время объединились в сексуальную тройку. Об этом написано с большой откровенностью Клайдом в его конфиденциальном письме. Я благодарен ему за разрешение использовать фрагменты из него.

С самого начала обстоятельства складывались необычно в силу того, что коммуна Клайда пригласила к себе погостить на недельку-другую подобную группу. С этого момента данная история описана в отрывке из его письма:

«Вот моя нынешняя семья: Джордж — художник, фермер, метафизик; Либби — официальная жена Джорджа, женщина, с которой я делю постель, ткачиха, садовница, мама; Минна — любовница Джорджа, тоже ткачиха, цветовод и особенно пекарь; Грегори — мой десятилетний старший сын, мальчик, который любит, чтобы его щекотали, и любит сам щекотать других людей; Руфи— девятилетняя дочь Джорджа и Либби, удивительная девочка, всеми любимая в нашей компании, и одна из самых серьезных причин того, что я здесь живу Теперь добавьте Майру, очень открытую ко всему новому, нежную и чувствительную, бисексуальную и лучше, наверное, сказать «всесексуальную».

Мы живем за городом. Выпал глубокий снег. Руфи барахталась, прыгала и прорыла тоннель до самого почтового ящика. За исключением пары случаев, каждый постоянно получает поддержку группы — этому ощущению поддержки было трудно сопротивляться,— и все, включая наших гостей, ощутили такую радость, как никогда в их жизни. Либби и Минна совершили чудо в ту неделю, накормив обедами и ужинами двадцать одного человека, и еда была изумительна!

Майра и я сразу же приглянулись друг другу, обнаружив что-то вроде «опережающего понимания», которое всегда существует, когда я встречаю кого-нибудь, с кем я мог бы иметь глубокие, серьезные отношения. Кроме того, что-то было темное в ней, что вызывало мой мрак, то есть всегда присутствующее желание обладать кем-то и принадлежать самому».

Клайд рассказывает, как он и еще несколько человек ходили на прогулку, и «случайно» он и Майра оставались наедине. У них возникла близость, хотя и не слишком удовлетворившая их.

«Когда мы шли назад, я обнаружил на дороге плачущую Либби. Меня охватило раскаяние и чувство вины. Я должен был объяснить ей здесь и сейчас, что случилось. Потом было трудное, трудное время, ставшее еще более тяжелым из-за непредсказуемости и силы тех чувств, которые носились вокруг нас в ту неделю. Либби чувствовала себя очень подавленной в результате перенапряжения и не участвовала ни в каких общих делах, да к тому же у нас с ней не было времени, чтобы побыть вместе. Теперь, как она сказала, "это глазурь на ее торте", а ей этого не надо!.. Mы легли спать, поговорили немного, затем заснули, по-моему от изнеможения».

Майра и другие гости уехали, но позже Майра вернулась на несколько дней.

«Примерно за два дня до приезда Майры Либби стала уединяться. Это было отдалением от меня и от всех остальных, почти во всех смыслах, кроме физического. Она испытывала ревность, собственничество, недоверие к Майре и ненависть к самой себе за то, что я втянут в это.

Но для меня это было время более чем обычной ясности в душе, и я был способен остаться с ней — факт, который она сознавала даже в моменты полной изоляции. Я чувст- вовал спокойствие, любовь и был полностью с ней.

Когда приехала Майра, мы проводили время все вместе, втроем. Либби считала, что Майра поставила под реальную угрозу нашу совместную жизнь, и сказала, что она не понимает, почему я не ухожу и не живу с Майрой. Она была так амбивалентна в тот момент, что для нее было трудно услышать мои слова о том, что я не хочу покидать наш дом и жить вместе с Майрой. Либби сказала, что она чувствует, что Майру никто не интересует, кроме меня, и она хочет разъединить нас. Майра сказала, что она хотела бы знать все о нас так же хорошо, как она знает саму себя, но особенно ее привлекает Либби.

В этот момент мы разошлись, так как наступил тихий час. Либби и я остались снаружи, прогуливались и разговаривали. Майра пошла в дом. В конце тихого часа мы пошли по направлению к дому, из которого выбежала Майра и воскликнула: "Вы были правы! Я поняла, что действительно хотела разделить вас, поскольку я не могла узнать вас иным образом". Это было, несомненно, правдой, но наше общение с Майрой один на один было бы "плохо" воспринято всеми вокруг, как нарушающее стабильный союз Либби — Клайд, который всегда был и остается таким надежным и благополучным. Тем не менее этот союз не является и не может быть стабильным.

В ту ночь мы с Либби отправились спать поздно, хотя мы устали, но спать не хотелось. Мы снова начали разговор, и я сказал: "Я хотел бы, чтобы Майра была здесь, потому что мы говорим о вещах, которые касаются нас всех". Либби ответила: "Я, в общем-то, тоже этого хочу". Потом я весь как-то ослаб и обмяк и попросил ее принять решение самой. Она решила "да", и я пошел будить Майру. Она пришла, и мы провели остальную часть ночи в нашей кровати в разговорах и взаимной любви. Было только несколько моментов, когда я почувствовал, что мы действительно объединены все втроем. Я обнаружил, что у меня есть определенные ограничения в том, чтобы общаться настолько интимно и интенсивно сразу с двумя людьми. Я думаю, что мы все восприняли это похожим образом. Этот опыт не был ни экстатическим, ни особенно много дающим, но не был и негативным. Мы все поделились друг с другом впечатлениями о том, что любовь втроем не дала нам глубокого удовлетворения. Ну и ничего».

На следующее утро Майра уехала... Естественно, ее отъезд ничего не решил. Клайд после этого был близок к депрессии и чувствовал жалость к себе, тревогу и бешенство. Обычно, когда Либби хочет, чтобы он что-то починил, то, как правило, он мог сделать это. Но здесь было что-то, с чем он не мог «справиться». После его злости на себя из-за этого и сочувствия Либби по этому поводу последовало их драматическое примирение. Вроде бы и конец истории! Но Клайд до сих пор пишет Майре.

Некоторые важные детали

Прежде я уже говорил о боли и ревности, которые возникают при любом изменении или даже при одной мысли о возможной смене партнера, поэтому в дальнейших комментариях нет необходимости, за исключением замечания, насколько сильны эти чувства были у Либби.

Я обращаю ваше внимание на способность помогать, присутствующую в каждом из этих людей. Клайд во время «черного периода» у Либби был способен быть «полностью с ней», помогая ей восстановиться наиболее целительным и благотворным способом. Он не пытался успокаивать ее или утешать. Он просто был душой с ней в ее отчуждении, ревности и ненависти к себе. Неважно, что она не отвечала. Она просто «знала» о его глубоком дружелюбии по отношению к ее личным скрытым переживаниям. Я знаю из своего большого терапевтического опыта, что это, безусловно, самая верная тактика, которой он мог придерживаться. Где он научился этому'? Как он это узнал? Он просто подтверждает мою убежденность, что многие, многие люди имеют интуитивную способность помогать — не уступающую умениям самого лучшего обученного терапевта, и могут применять ее в условиях, когда они ощущают свободу действовать спонтанно. Та же вещь проявилась в конце, когда Либби сочувствовала и помогала Клайду. Возможно, что свобода коммуны позволила каждому раскрыть и реализовать умение помогать другим людям.