Дорога в прошедшем времени - Вадим Бакатин

Нам нередко говорили: «Вы опоздали». Но страна не могла держать внутренние войска во всех «горячих точках». Войска оперативного назначения могут быть переброшены куда угодно за 12 часов, но чтобы они повсеместно дежурили – это невозможно. Есть власть, есть политики, есть подстрекатели, есть местная милиция. Они всегда на месте. Им некуда опаздывать. К сожалению, местная милиция (не только в Грузии) оказалась заражена национализмом и практически была малоэффективна при пресечении межнациональных конфликтов. Это была беда, с которой еще можно было бы справиться, если бы национализм не парализовал главную силу – КПСС.

С осени 1990 года начали разыгрывать юго-осетинскую карту. Противопоставили сепаратизму и национализму грузинских лидеров приверженность осетинского народа целостности Союза. При активнейшей помощи бывшего первого секретаря КП Грузии Гиви Гумбаридзе тогда удалось избежать кровопролития.

Вообще в то время, когда я был министром, из партийного руководства всех республик выделил бы грузин как наиболее самостоятельных, стремившихся решать конфликты без вмешательства центра, без насилия, путем диалога внутри республики. И пожалуй, в большей степени, чем другим, им это удавалось, кроме одного досадного исключения. К сожалению, в последующие годы именно Грузия давала и продолжает давать примеры кровавых как межнациональных, так и, пожалуй, в большей степени – политических распрей. Но драматизировать ситуацию в Грузии не следует. России не надо разыгрывать карту сепаратизма, вести двойную игру, рвать вековые связи. Испортить отношения между Россией и Грузией в принципе невозможно. И будущие поколения это докажут.

Фергана – красивое слово, от которого с некоторых пор меня бросает в дрожь. Фергана – это Средняя Азия. Насилие страшно везде, но здесь по-особому. В то время именно здесь мы ощущали особую сложность в анализе политической, социальной, религиозной, психологической обстановки. «Восток – дело тонкое». Здесь все переплелось. Тысячелетние традиции и ультрасовременность, нищета и сверхбогатство, безработица и невероятное трудолюбие, пустыни и перенаселение, древняя культура и антисанитария с экологическими катастрофами, уважение к старшим и религиозный фанатизм…

Организаторы ферганских погромов и жестокого изгнания турок-месхетинцев приурочили свое грязное дело к открытию I съезда народных депутатов. Фергана и все последующие межнациональные конфликты происходили уже на ином политическом фоне – свободно избранных съезда Советов, Верховного Совета Союза, республиканских органов. Но потребовалось более двух лет для того, чтобы, пройдя через трагический опыт вспышек провокационного, демонстративного насилия, в значительной степени отражающих последствия большевистского решения национального вопроса, «демократам-законодателям» удалось если не овладеть ситуацией, то по крайней мере снизить масштабы кровопролития. Хотя организаторов и вдохновителей спецслужбы, правоохранительные органы и политики так и не осмелились определять.

Последующие события подтвердили, что среди республиканских национальных элит было немало борцов против Кремля. Политический центр не мог этого не понимать, но боялся решительных действий, безвольно заигрывал с республиками, ограничивался косметическими кадровыми перестановками да округлыми постановлениями.

А советская правоохранительная система по определению не могла выйти за рамки партийной политики. Закон, партия, государство были слиты и перемешаны в одной «бочке».

На самолете МВД с командующим ВВ Ю. Шаталиным и тогда еще первым секретарем ЦК КП Узбекистана Р. Нишановым прямо с заседания съезда мы полетели в Фергану. Когда ночью самолет заходил на посадку, увидели панораму пожаров. Тлеющие угли… Сотни догорающих домов… Это было изгнание турок-месхетинцев, бессмысленная, жестокая расправа. На аэродроме «баня» среднеазиатской жары. Треск цикад и рев моторов. Каждые полчаса приземлялся самолет с внутренними войсками. Дома еще не успели догореть, как мы прилетели, но… Мы опять опоздали. Прилететь можно было и тогда, когда не зажгли еще первую спичку, но надо, чтобы этого хотела местная власть.

В 3 часа ночи поехал в областное управление внутренних дел. Начальника управления нашли только на следующий день. Прятался и… врал. Пришлось тут же снять его с работы.

С Р. Нишановым по городу и области мы ездили на автобусе. Помню, на въезде в город останавливает нас группа милиционеров: «Нельзя ехать. Там бандиты!» Все-таки поехали. «Бандитами» оказалась группа подростков с завязанными черными тряпками физиономиями и палками. Увидев солдат, мальчишки сразу разбежались.

Очень не понравилось мне, как местное руководство использовало внутренние войска. Ставили их вокруг райкома, и на этом дело кончалось. Вскоре Шаталин навел порядок. Ситуация быстро была взята под контроль. Не одобрял я действий тогдашнего предсовмина Узбекистана, который без всякой нужды продолжал и продолжал свозить турок-месхетинцев в спецлагеря. Под видом «спасения людей» доделывалось то, что не успели сделать погромщики. Всячески саботировалось начало восстановления разрушенных домов. Для чего же тогда мы ввели войска?

Вместе с председателем Совмина, областным начальством поехал на территорию воинской части под Ферганой, где был устроен подобный лагерь. Большего безобразия в жизни мне еще не приходилось видеть! Люди, многие из которых были ранены, старики, женщины, дети размещены в абсолютно нечеловеческих условиях. Страшная жарища, живут в палатках, готовят еду на кострах. Сколько чисто бытовых вопросов пришлось решать. Кормить из походных кухонь, организовывать медицинское обслуживание, подвозку воды, хлеба. Было стыдно за нашу советскую власть.

Тут же собрался стихийный митинг. Несколько тысяч оскорбленных, униженных людей недоумевали: «За что новое надругательство?» Требовали от меня одного – не возвращать в дома, откуда их только что выгнали, а вернуть их на родину, откуда они были депортированы «отцом народов». Я не мог им этого гарантировать. Но обещал обязательно съездить в Грузию и попытаться уговорить руководство республики способствовать этому непростому процессу.

Я сделал это. Помню осенние краски Южной Грузии, следы былой жизни, былых поселений, террасных садов. Очень старая женщина в черном одеянии медленно идет в гору. Несет яблоки. Около нас останавливается, что-то говорит, угощает желтыми ароматными яблоками. Прежнее, коммунистическое правительство Грузии с большим пониманием относилось к проблеме возвращения турок в Месхетию. Но активисты из неформальных обществ устроили мне «стихийный» митинг, массовое «волеизъявление» местного населения. Стыдно стало за них, не похожих на грузин, но я понял: не позволят вернуться этому несчастному народу. Нынешнее грузинское правительство, как мне кажется, занимает здесь еще более жесткую националистическую и отнюдь не гуманную позицию.