Любовь, опаленная огнем - Александр Афанасьев

— Насмерть! Это очевидно.

— Твоя решимость отстаивать нашу любовь меня восхищает. К счастью, мы сейчас очень далеко от идиотского ханжеского общества. И те, кто нас окружает, кто воюет рядом с нами плечом к плечу придерживаются тех же взглядов об общем уровне социальной и культурной терпимости в Англии. Авторитаризм и нетерпимость к различиям несовместимы с сексуальным, как и всяким другим, плюрализмом. Английское общество не понимает, что именно желание обрести свободу в любви, и заставило нас и таких же как мы сбежать на войну. Именно здесь в одном шаге от смерти мы свободны от предрассудков.

Саманта посмотрела ей в глаза с полным согласием.

— Ты забыла, что чувственная любовь — это не только величайшее из доступных человеку искусств, но и особый режим функционирования человеческого организма. Благодатный Эрос гармоничен и целителен, он дарует взлеты и просветления, но может привести и к катастрофам, разбивающим в пух и прах все жизненные планы и даже саму жизнь человеческую. Недаром древние эллины с трепетом и благоговейным страхом наряду с радующим, лучезарным Эросом почитали и брата его — мрачного, зловещего и угрюмого Танатоса, вестника смерти. Для того же, чтобы, не погубить присущую всем нам от рождения энергию чувственного влечения, каждой из нас надлежит хоть сколь-нибудь пристально всмотреться во множество вопросов, спектр которых определяет не только проблематику чувственной любви, но и увы не свойственные до недавнего времени проблемы ведения современной войны.

— Согласна. Обучение женщины воевать является важной темой.

— Безусловно, но твоя манера говорить об этом! Такое впечатление, что ты собралась обучать прибывающее пополнение не только тому, как воевать, но и чувственной любви. В конце концов, вопрос не в том. Я совершенно не против, чтобы расширить наш сексуальный опыт, но мне не хотелось, чтобы наши новые подруги изменили силу и чувственность наших с тобой отношений.

— Ты уже начинаешь ревновать?

Саманта пожала плечами. Прибытие пополнения открывало многочисленные возможности расширить полноту их чувств, и одновременно повышало их шансы выжить в этой бойне. Но, с другой стороны ее пугала вероятность того, что среди пополнения окажется та, чье появление разрушит их с Кэт отношения.

Как раз именно новенькая — Рахиль Мистаккер, во время их с Кэт службой на РЛС, чуть было не разрушила их счастье. Бледная, невзрачная и неопрятная, она повсюду таскалась за ней и Кэт, пытаясь завязать дружеские отношения. Тогда Саманта не выдержала, и, во время очередной попытки Рахили, когда та увязалась, за ней и Кэт, отправившихся на прогулку после дежурства вдоль пустынного побережья, банальным образом вспылила в разговоре, раздула ссору до вселенских масштабов, а затем избила несчастную Мистаккер, после чего заставила прямо там же доставить им с Кэт интимное удовольствие. Это был очень рискованный поступок, но Рахиль не стала жаловаться, а наоборот еще больше к ним привязалась. И Саманта стала заставлять их новую подругу играть роль служанки и рабыни и ублажать ее и Кэт. Точку в этом групповом садо-мазохизме поставил рассвет того дня, когда немцы начали операцию "Морской Лев". Осколок одной из двухсотпятидесяти килограммовой бомбы сброшенной самолетом «Не-111» во время авианалета снес голову их новой подруге, и она так и осталась незахороненной, когда они с Кэт спасались бегством от германского десанта. Были у них с Кэт и случайные разовые знакомства, но они не как не влияли на чувства, и не оставили никаких глубоких воспоминаний.

Пять лет их отношениям ничто, кроме ханжеской реакции общества не угрожало. В данный же момент она интуитивно чувствовала, что не дает своей лаской Кэт всей полноты чувственного наслаждения, и что может найтись та, которая сумеет сделать это.

— Скажи мне, мы успеем это сделать еще раз? Или ты устала? — игриво произнесла Кэт, проведя пальцем, с наманикюренным ногтем по ложбинке между грудей Саманты.

Взяв ее руку и опустив ниже, к самым сокровенным тайнам, она согласно кивнула головой.

— Валерия Коллингвуд организует сегодня вечером доставку ста девушек пополнения, — продолжила Кэт. — Я уже тебе об этом говорила: может быть, все таки отберем к нам в орудийный расчет парочку посимпатичнее? — Кэт нежно поглаживала Саманту между ног, одновременно покрывая шею подруги легкими поцелуями.

Валерия Коллингвуд была командиром их добровольческой бригады. Их связывала с Кэт и Самантой только фронтовая дружба — возраст ее был в районе сорока лет, поэтому каких либо особенно сильных чувственных эмоций у близких подруг она не вызывала, хотя была стройной привлекательной голубоглазой блондинкой с крепкой грудью, длинными ногами, и ярко-чувственными губами. Возможно сказывался факт того, что она все же командир бригады и обычной подругой быть не может.

— Ты не знаешь, где их набирали?

— Большинство из Манчестера, несколько из Эдинбурга, несколько из Плимута. Около сотни человек.

— Ты знаешь, я принципе, согласна, но начинаю уже ревновать! Как будто предчувствие какое!

— Ну, тебе просто мерещится! Как и всякая женщина, ты видишь в любой женщине соперницу.

— Ты не будешь обижаться, если я в последний момент скажу нет? — голос Саманты, прозвучал неуверенно, так она почувствовала приближение очередного взрыва страсти.

— Поверь, ты у меня одна, и другой в моей жизни не будет!

Кэт взглянула на нее заговорщическим взглядом, когда она попыталась, увернуться от ее приближающихся губ, а затем, прижав голову подруги, впилась в ее сочные чувственно-нежные губы затяжным поцелуем. Саманта в ответ стала ласкать ее сокровенные места. Страсть накатила почти одновременно — за пять лет они научились чувствовать друг друга.

Поскольку обстрел снаружи стих — педантичные немцы, вероятно готовились к завтраку, Саманта предложила сбегать на улицу освежиться. Они взяли с собой темно-зеленые хлопковые полотенца, армейское мыло марки «Верден», косметику, военную форму, и выскользнули из блиндажа. Траншея, по которой они отправились в душ, была выполнена в полном соответствии с требованиями британского пехотного устава — глубина шесть с половиной футов, бетонные стены и дно, покрытые снаружи деревянными матами. Тридцать процентов длины траншеи имело верхние перекрытия, которые во время артподготовки могли служить противоосколочными укрытиями. Она не была совершенно прямой, а «ломалась» под тупым углом через каждые пятьдесят футов — для того, чтобы снаряд, разорвавшийся прямо в траншее нанес меньше вреда рикошетирующими от стен осколками.