Модницы - Линн Мессина

Ни в коем случае ни во что не ввязываюсь вслепую. Это всегда плохо кончается.

Моя несгибаемая воля их раздражает, и они переглядываются, передавая друг другу целые сообщения путем хлопанья ресницами. Надо бы выйти и дать им обсудить дело наедине, но мне слишком уж удобно сидеть, и я остаюсь на кушетке. Они могут сколько угодно обмениваться ресничными сигналами, но рано или поздно все равно откроют мне план. Исход предрешен. Я краеугольный камень.

Эллисон

Редактор отдела красоты должен обладать шиком. Об Эллисон Харпер этого ни за что не скажешь. Она, конечно, старается, носит правильные сандалии (от Джимми Чу), правильные брюки (от Эммануэль Унгаро) и правильную помаду (Lip Glass от MAC). На манекене ансамбль был бы безупречный, и все же слишком она несуразна, и это выпирает.

Эллисон тридцать два, на три года больше, чем мне. В последние месяцы ее бодрый характер стал портиться. Эллисон снова обошли с должностью старшего редактора — на этот пост специально сманили человека из другого модного журнала, — и она начинает кое-что понимать. Понимать, что будущее может и не сложиться, и что, несмотря на красивые глаза, она не Элизабет Беннет. Эллисон Харпер не героиня своего собственного романа. Она Шарлотта[3], второстепенный персонаж, она обменяет свои мечты на компромисс, но не факт, что это поможет. Если до сих пор она верила, что в прошлой жизни была Клеопатрой, то теперь начинает понимать, что была никем, безымянной рабыней, чье существование не оставило следа в истории.

Наблюдать за этим жутковато и неприятно, и я хожу в туалет длинным путем, чтобы обойти ее клетушку. Поздними вечерами, когда редакция почти пустеет, я слышу, как она по телефону пересказывает лучшей подруге сегодняшние неприятности. Озадаченным голосом она жалуется, что ей не поручили статью в рубрике «Между нами, девочками» («Ну-ка расскажите мне о своем режиме красоты: что сначала, тушь или тени?») или даже интервью для «Стильного мужчины» («Если бы пришлось выбирать между кожей и замшей, что бы вы выбрали и почему?»). Она сердито говорит Грете, что ей опять поручили рекламную заметку, которую запихнут к промышленным пресс-релизам. Не для этого она училась в университете Колумбии.

Эллисон винит Джейн в том, что ее карьера застопорилась — наблюдение вполне точное. Джейн выбирает сотрудников не по навыку и заслугам, как другие менеджеры. Она нанимает красивых редакторов, которые не умеют писать, и выгоняет некрасивых, которые умеют. Ассистентов она подбирает как аксессуары, и мы все сочетаемся — высокие, худые и с прямыми каштановыми волосами до подбородка.

Журналом она управляет как французским двором XVII века. Говорить полагается только тогда, когда к тебе обращаются, глаза в присутствии Джейн не поднимать. У нее почти патологическая потребность требовать покорности, и если бы это не противоречило требованиям совета по охране труда (смотри раздел «Травмы повторяющегося напряжения»), мы бы у нее все регулярно преклоняли колени. Ее интерес к «Моднице» продержится ровно столько же, сколько рост спроса, и как только продажи хоть чуть-чуть упадут, она уйдет. Она сбежит с тонущего корабля, и журнал начнет долгий спуск к банкротству. Достаточно посмотреть на закрывшийся «Путешественник» и отчаянно барахтающееся «Лицо». Вклады в хороших сотрудников и создание фундамента для многолетнего успешного издания журнала в ее планы не входят. После Джейн хоть потоп.

Неудивительно, что крестьяне начинают бунтовать.

Краеугольный камень

Я краеугольный камень, и вот почему: Джейн меня уважает, так как Алекс мне обязан.

— Как это обязан? — говорю я.

— Так. Обязан, — возражает Эллисон.

— Нет, не обязан.

Я всего лишь младший редактор и не могу сделать одолжение даже себе самой.

— Нет, обязан. Номер со сменой имиджа за прошлый май, — доносится из туалетной кабинки голос Сары.

— Со сменой имиджа? — Пытаюсь вспомнить хоть какой-то контакт с Алексом Келлером, но ничего не приходит в голову. По той простой причине, что мы никогда не встречались.

Слышна спускаемая вода, и выходит Сара, застегивая брюки капри.

— Да-да, прошлый май, — говорит она и открывает воду, чтобы вымыть руки.

В том майском номере, кроме обычного набора балов и вечеринок, был специальный раздел «Измени свой имидж и жизнь», но с Келлером я никак не пересекалась.

— Ничем он мне не обязан.

— Карла Хейден, — говорит Кейт и выжидающе смотрит на меня.

Имя кажется мне смутно знакомым, но и только. Кто она, знаменитая актриса, стилист-парикмахер или новая сотрудница «Модницы»? Имена занимают в моем мозгу маленький и редко используемый участок.

— Карла Хейден, — кивает Сара. Она вытирает руки бумажным полотенцем, швыряет его в урну и плюхается на кушетку рядом со мной. Меня обволакивает запах ее духов, цветочного, явно дорогого аромата.

— Невысокая, полноватая, тусклые темные волосы, — добавляет Эллисон, будто такие детали могут подтолкнуть мою память.

По мне, так это описание половины мира. Я непонимающе смотрю на них.

— Ей меняли имидж в майском номере.

Сара поворачивается ко мне с раздраженным вздохом.

— Ты одела ее в то платье от Хлоэ с косым кроем и сделала светлые тона в волосах.

— Ах да, Хлоэ, — говорю я, наконец вспоминая. Они сами виноваты, что мне потребовалось столько времени. Если бы догадались принести с собой майский номер, мы бы во всем разобрались еще пять минут назад. — Ее звали Карла Хейден?

— Карла Хейден Келлер, — говорит Эллисон.

— Карла Хейден Келлер? — повторяю я тупо.

— Карла Хейден Келлер, — кивает Кейт.

— Он что, женат? — Я пытаюсь представить, какая женщина выйдет за вздорного бородавчатого тролля. Невысокая и полноватая, с тусклыми темными волосами как-то не подходит.

— Она его сестра, — с усмешкой поправляет меня Сара. Она отбросила часть фамилии, чтобы сбить Джейн со следа.

— Сестра? — По Келлеру никогда не скажешь, что у него есть братья и сестры, так что мы их и не учитывали, гадая насчет его биографии. Как-то неприлично теперь их предъявлять, вполне в его духе. — Я не знала, что у него есть сестра, — раздраженно говорю я. Нам бы следовало знать о сестре.

— У него их две, — объявляет Кейт.

— Вот паршивец, — говорю я, пытаясь привыкнуть. Сестры должны были бы очеловечить юного Алекса. — Наверняка они старше. Наверняка старшие, властные и злые, как сводные сестры Золушки.

Сара качает головой.

— Они моложе.

— Черт. — Я не представляю, как у такого ужасного человека могут быть младшие сестры. Это кажется невозможным.

— Так ты понимаешь, почему он тебе обязан?

Я меняю людям имидж двадцать — тридцать раз в год. Никто никогда еще не воспринимал это как одолжение.

— Нет.

— Ты изменила ее жизнь.

Именно такую ерунду мы пропагандируем в журнале, но это неправда. Счастье не зависит от того, какую тушь для ресниц ты покупаешь.

— Я изменила ее волосы.

— Через два дня после того как она вышла отсюда со светлыми тонами в волосах и платьем от Хлоэ, Карлу Хейден Келлер пригласили ведущей «Поколения Игрек» на канале «Метро». На вечеринке «Метро» она встретила известного финансиста Элистера Конкорана, который немедленно в нее влюбился. Через два месяца они поженились, купили дом в Вестчестере и теперь ждут первого ребенка, — говорит Эллисон с широкой улыбкой.

— Вот видишь, — говорит Кейт, — Алекс Келлер тебе обязан.

Алекс Келлер

В редакции всем есть что порассказать про Алекса Келлера. Хотя никто этого отъявленного мизантропа в глаза не видел, мы все имели с ним дело. Он вечно раздраженно вешает трубку, шлет хамоватые и-мейлы с нетерпеливыми ответами или царапает резкие записочки, которые обижают стажеров до слез.

Дверь его кабинета закрыта. Через покрытое морозными узорами стекло никогда не видно света, и, если бы из-за двери не доносился непрерывный ритм диско, можно было бы подумать, что там никого нет. Когда ты хочешь что-то ему передать, то полагается следовать установленному порядку. Кладешь это в его ящик для входящих документов возле двери, стучишь дважды и уходишь. Обернешься секундой позже, и ничего уже нету. Весь процесс покрыт тайной, и ощущение такое, будто летишь на метле в страну Оз.

Алекс Келлер — редактор светской хроники в «Моднице». Каждый месяц он заполняет дюжину страниц фотографиями с премьер, гала-концертов, благотворительных мероприятий и торжественных открытий. Все счастливые вечеринки похожи друг на друга, и когда смотришь на фотографии, то праздник у Живанши ни за что не отличить от благотворительного мероприятия, организованного фондом борьбы с раком груди. Возьмите стандартную схему любой свадьбы, на которой вы были, прибавьте пару тысяч свечей, вот и выйдет раздел Алекса Келлера. Только имена другие.