Поморяне - Дао Бу

Дыока-младшего на защиту родины призвало правительство, которое выбирал он, Дыок. Так разве могло быть у него какое-то «особое мнение» на этот счет.

«Раз родина требует, — думал старик. — Ну и натворили дел на нашей земле империалисты, и они должны за все заплатить сполна. Иди, сынок. Иди и отомсти за своего младшего брата, за те бомбы, которые обрушиваются на нашу землю. Отомсти за своих соотечественников, за родную землю!»

Дыок вдруг вспомнил свой утренний разговор с дочерью. Все-таки зря он пытался иронизировать, когда речь зашла о молодежи. Совсем дурной стал, старый: разговаривает с дочерью как со школьницей, а ей ведь уже двадцать два года, вполне самостоятельный человек.

Старик взглянул на дочь, которая о чем-то говорила с братом. Соа была далека от переживаний отца. Она рассуждала так: народ поднялся на борьбу против захватчиков за спасение родины. А что делать молодым, как не идти на фронт. Не сидеть же им дома!

Волнение старика выражалось и в том, что он поминутно обращался к сыну с каким-нибудь вопросом:

— Ты все дела уладил? Дома как? В отряде?

— Все в порядке, отец, не волнуйся. Мои обязанности по отряду ополчения будет пока выполнять товарищ Кань, политрук. Ну а дома… Дома — жена и сын… Будет трудно — помогите им… Вот только одна просьба, даже не просьба, а так, просьбишка. — Сын рассмеялся и лукаво посмотрел на сестру. — Велосипед мой пускай возьмет себе Соа и сохранит до моего возвращения.

— Ты мне оставляешь велосипед?

— Знаешь, сестренка, жене некогда разъезжать на велосипеде. А потом, кто же умеет его так тщательно протирать, как ты? Бери и не возражай, да только пореже давай кататься подружкам!

Вмешался Дыок:

— Ну ладно, ладно. Соа сохранит его. Ну а твоим в случае чего поможем. Так что не беспокойся.

Он встал, обнял сына, и так, обнявшись, они перешли в другую комнату.

Едва они переступили порог, сын протянул отцу длинную бамбуковую трубочку с крышкой:

— Вот, сохрани.

Старик взял трубку, в которой, как он знал, хранилась бумага с родословной их семьи. Он не стал вынимать ее, так как хорошо помнил этот желтоватый листок с аккуратно вырисованными рядами иероглифов. Сам Дыок принадлежал к четырнадцатому поколению. Значит, теперь их семья уже насчитывает шестнадцать поколений, если считать с самого начала, от тех далеких предков, которые поселились в этих краях во время войн между Чинями и Нгуенами[1]. По преданию, предки Дыоков были военнопленными. Их заставили поселиться в дельте этой реки. Сначала тут был военный лагерь, потом выросла деревня. Так шел год за годом. Десятилетие сменялось десятилетием. Частенько, оставаясь наедине со своими думами, старик как бы ощущал, что в его жилах течет воинственная кровь далеких и близких предков. Ведь, как ни говори, он был уроженцем провинции Куанг-Бинь, где в свое время происходили исторические битвы и где До сих пор сохранились остатки былых крепостей. И теперь здесь тоже идет бой. «Ведь и нынче наш Куанг-Бипь — воюющая земля!»

Такие мысли часто одолевали старика, но он никогда не отваживался высказывать их вслух.

— Где повестка брата? — спросил он дочь, выглядывая из комнаты. — Принеси-ка ее сюда. Я думаю, этот случай надо записать в нашу родословную. Тут написано, что в прошлом предки совершали подвиги. А разве внуки недостойны своих предков? Подумать только, наш парень идет в армию. Президент Хо и генерал Зиап учат армию и народ, как надо воевать. То-то!

С этими словами старик рассмеялся. Тем временем возле плетня остановился Кань, издали спрашивая разрешения войти.

— Входи, входи, товарищ секретарь!

Дыок подбежал к плетню и ввел Каня во двор. Подождав, пока гость выпьет чашку зеленого чая, старик торжественно произнес:

— Помнишь, как в годы первого Сопротивления ты был командиром взвода народного ополчения? Я тогда был бойцом и подчинялся тебе. Теперь ты секретарь партячейки и политрук отряда самообороны. Поэтому я слушаюсь тебя вдвойне. Но сейчас ты мой гость, и я попрошу тебя выслушать меня.

— Почему вы, дядюшка Дыок, говорите так пышно, даже голова кружится, — Кань улыбнулся. — Говорите, в чем дело.

— Ладно, буду краток! Завтра на заре мой старший сын уходит в армию. Ты это знаешь. Так вот я решил заменить сына в рыбацком кооперативе.

— А вы представляете себе, что это за работа?

— Работа как работа, не хуже и не лучше другой. Но учти, если даже ты не согласишься, я все равно займу место сына.

— Сколько же вам лет?

— Дома мне шестьдесят восемь.

— Так. А в море, значит, всего двадцать? Отлично! Но посудите сами, дядя Дыок. Работу молодых должны выполнять молодые, а у пожилых свои дела, не так ли? Вот, например, сети у нас ветхие. Чинить пора…

— Я пятьдесят пять лет провел на море! Что же касается твоих сетей, то я с ними вожусь уже несколько лет. Сейчас же я говорю о другом. Надо думать о спасении родины. Пришел враг. Он убивает наших людей, разрушает наши хижины. Вот ты, партийный человек, скажи, разве партия велит мне сидеть сложа руки? Ведь везде только и разговоров, что надо помогать армии. Я прошу ячейку, чтобы мне разрешили организовать боевой «отряд седобородых».

— Это дельное соображение, — заметил Кань. — На заседании бюро мы уже обсуждали этот вопрос. Давайте-ка, не откладывая дело в долгий ящик, соберемся сегодня вместе со всеми стариками и потолкуем об этом. Что же касается работы на море, то, поверьте, дядя Дыок, я говорю правду. Я знаю, силы у вас есть, но ведь сейчас не мирное время. Наши рыбаки борются с ураганами, штормами. И это далеко не все. Идет настоящая, страшная война.

— Я знаю, — возразил старик. — Поэтому и прошу. Секретарь партийной ячейки посмотрел старику в глаза. Тот встретил его взгляд спокойно, с достоинством. В глазах старика застыла мольба: «Нет, ты не можешь мне не разрешить!»

Прошло несколько томительных секунд. Наконец Кань сказал:

— Пусть будет по-вашему! Я поговорю с товарищем, ответственным за эту работу.

— Согласен! — радостно воскликнул старик. — Согласен! Если вам надо что-то обсудить — обсуждайте.

Кань, засмеявшись, обернулся к Соа и ее брату:

— Видите, каков боевой дух у наших почетных старцев? А как насчет духа молодежи, Соа?

— Он так же высок, как вершина бамбука!

— Надеюсь, не как вершина росточка, который чуть выше травки? — Кань улыбнулся.

Молодые люди рассмеялись.

— А если говорить серьезно, — продолжал Кань, — то я очень рад, сестренка, что встретил тебя. Дел по горло, выручай. Поинтересуйся, как идут дела в женской бригаде кооператива. Готовься принять дела заместителя командира, отряда самообороны, так как Тханг сегодня тоже уходит в армию. И еще: партийная ячейка думает создать самостоятельный женский взвод народного ополчения, и тебе, видимо, придется командовать им. Завтра утром примешь дела. Идет?

При других обстоятельствах Соа непременно завела бы разговор о том, что она еще молода, что у нее нет опыта, но сейчас то ли из уважения к Каню, то ли из-за слов, только что сказанных отцом, она не посмела отказаться.

— Как бы не сорваться, столько заданий! — произнесла девушка.

— Опыт — дело наживное. Не было еще таких людей, которые рождались бы опытными.

Каня позвал брат. Соа осталась сидеть неподвижно. «Трудностей, конечно, будет хоть отбавляй, — думала она. — Наступает время серьезных испытаний».

Соа, задумавшись, посмотрела в окно. Могучая река Зиань несла в море свои воды. Пусть река и маленькая, но, впадая в море, она помогает ему стать таким огромным и глубоким.

Девушка поднялась и пошла, а потом, не удержавшись, побежала к реке.

3

Этой ночью на переправе было немного народу, и бригадир решил оставить на работе одну лодку, а мамашу Дыок отпустили домой. К полуночи она была уже у своей хижины. Привычным движением прислонила весло к стене и вошла в дом. Было тихо, и только издали доносился рокот волн. Мамаше Дыок не хотелось спать. Она села на лавку, прислонившись спиной к столбу, который подпирал крышу хижины. Кажется, ничто не изменилось в доме после ухода сына в армию. В полночь или утром, возвращаясь с работы, она всегда заставала в хижине дочь и мужа. Сын жил отдельно от стариков.

Она долго сидела так, зажав в руке кусок материи защитного цвета, словно боялась, что кто-то может прийти и отобрать у нее этот зеленый лоскуток. Когда-то это была простая белая тряпка, но ее покрасили в зеленый цвет, сшили из нее маскировочную накидку…

Старый Дыок где-то слышал, что с самолетов особенно заметны белый и черный цвета, а мамаша Дыок круглый год ходила в черной кофте и черных шароварах. Когда американцы начали бомбежки, Дыок, не спрашивая совета жены, поручил кому-то купить в Донг-Хое маскировочную накидку. Честно говоря, мамаше жаль было тратить деньги на такую покупку, но муж твердо стоял на своем. Она не стала спорить с ним, хотя в душе смеялась над упрямцем: лодочники работали ночью, и маскировочные накидки им были не нужны. Однако каждый вечер, отправляясь на работу, мамаша Дыок, чтобы не обидеть мужа, брала с собой этот зеленый плащ.