Истории из армянской истории - Карен Налбандян

Её иногда так и называют: Площадь Хромого Марка

История четырнадцатая. Меня зовут к себе большие люди, чтоб я им пел "Охоту на волков"

Апрель 1970. Ереван. Народ валом валит в КГБ, точнее в его клуб.

Далее – цитата.

По словам Татарского, Высоцкому однажды предложили выступить в Ереване, причём, пообещали заплатить наличными весьма немалую сумму.

Высоцкий согласился, прилетел в Ереван, где у трапа его уже ждала машина. Отработал концерт, получил, как договаривались, конверт с деньгами, а в придачу ещё и ящик с фруктами и коньяк, и только после этого решил поинтересоваться: "Кстати, ребята, где я хоть выступал, скажите. Что за организация?" – "Это Комитет государственной безопасности, Владимир Семёнович".

История пятнадцатая. Злой мальчик

Ереван. 1930-ые.

Живёт в городе чудак-человек. У чудака есть всё – семья, дом, сад.. В саду растут алые розы. Чудак продаёт их на центральной улице города. А красивым женщинам – так просто дарит.

Чудак безумно влюблён в знаменитую актрису. Влюблён безнадёжно и на дистанции.

Но до такой степени, что это начинает действовать кой-кому на нервы.

Очередной поклонник актрисы подходит к нему прямо на улице и всаживает в живот финку. Аллея, фонари, снег, Моро-Цой удаляется, за кадром играет "Группа крови". В жизни всё выходит немного по-другому. Потому что безобидный чудак не падает на колени, а вырывает нож у себя из живота и всаживает в сердце нападавшему. А сам выживает.

За это он получает свою кличку Карабала – "Чёрный (или злой) мальчик". Под ней он и останется в истории Еревана. А в нагрузку к кличке – срок.

…В тюрьме он встречается с поэтом Чаренцем (про него см. историю вторую). Поэт погибает, чудак-человек выживает и тут.

…На свободе всё оказывается ещё хуже. Жена и сын с бывшим зэком общаться не собираются. Дом конфискован. Сад вырублен.

Есть ещё кумир. Чудак часы напролёт простаивает у знакомого дома. Но никто не выходит. То есть выходят – но не те, кто ему нужен. Пока он сидел в тюрьме – актриса умерла.

Остаётся последнее – доставать откуда-то цветы и дарить их девушкам. И ещё один цветок – на могилу актрисы.

К этому моменту его настоящего имени никто не помнит. Все называют его только по прозовищу.

"Я не злой. Просто больной" – устало отвечает он.

…В 1991-ом году ему поставили памятник. Старик с корзиной, протягивающий цветок прохожим. В руках у статуи почти всегда был свежий цветок.

История шестнадцатая. Дом-музей, или Снова о Чаренце

Вы не задумывались, как будут выглядеть дома-музеи нынешних великих? Тех, что родились в хрущёвках и пятнадцатиэтжках? С аккуратно отреставрированной надписью мелом "Здесь был Вася" (ограждение, красная лента), обгорелыми спичками под потолком (защитное покрытие) и аккуратно подновляемой лужей искусственной мочи в углу.

Так вот, с похожей проблемой столкнулись устроители музея Чаренца. Проблема была решена блестяще. Квартира поэта – четвертом этаже. Государство скупило все квартиры под ней. И вот что вышло.

Подвал. Аккуратно востановленная улица старого Карса, где Чаренц родился. Вместо пола – булыжная мостовая. Вместо стен – диарама города.

Поднимаемся этажом выше. Революция, гражданская война, Серебряный век и т.д.

И так – виток за витком винтовой лестницы – вся жизнь. Без прикрас – например отдельная экспозиция – шприцы, которыми поэт кололся (наркота не экспонируется).

А самый шок – последний этаж. Не знаю, как это удалось устроителям (подсветка? звуковой фон?) но в квартире навсегда остановилось время. Там теперь всегда атмосфера той ночи 1937-го.

Кстати. Если подняться не через музей, а по подъезду, там будет обычная дверь обычной квартиры. С табличкой "Чаренц". И непременно откроется дверь напротив, и на пороге появится древняя бабка и будет ругать "этих проклятых хулиганов". Так вот, бабка та, в некотором роде тоже экспонат – любовница поэта.

Так-то.

История семнадцатая. О второй жизни музейной техники

Cтоял в Ереване в Парке Победы танк Т-34. Собственно и не танк даже, а так – бронированная коробка.

Когда в 1990-ом начались военные действия, пришли серьёзные бородатые ребята и танк вывезли. Подработали. Поставили новый мотор – от бульдозера, или чего мощнее. И воевала эта машина аж до 1992-го (?), когда стало хватать современной российской техники.

После этого танк вернулся на постамент – уже своим ходом. Где и пребывает поныне.

А вот зенитное орудие времён Второй Мировой – не вернулось.

Как не вернулись пушки с самолёта Миг-21. С этими пушками вообще анекдот вышел. На них облизывался я. Приходил с отвёрточкой и гаечным ключом. Откручивал по винтику, надеясь свинтить и уволочь тихим вечерком. Это так, интеллигенское уважение к экспонатам. Может, и вышло бы чего – да только пришли всё те же бородатые ребята и взялись за дело всерьёз. Зацепили пушки грузовичком да дёрнули со всей дури. С мясом.

А вот не фиг зевать!

История восемнадцатая. Об экстерриториальности

В начале 90-ых годов отношения посольства США в Армении с местным населением носили отпечаток патриархальной идилличности.

Само посольство тогда ещё не напоминало осаждённый форт – стоял небольшой особняк безо всякой ограды, рядом сиротливо обретался флагшток. Флаг с флагштока регулярно уводили – на звёздно-полосатые штаны, бо материя добротная и расцветки – самый писк.

Ещё в посольстве можно было ознакомиться с последней западной прессой, покопаться в Медлайне, посмотреть легендарный справочник "Кто есть кто" и даже (по предварительной записи) слазить в сеть "Интернет", поражавшую воображение невиданной скоростью – аж цельных 0.1 Кб/сек

Кроме того при посольстве имелся Американский Университет Армении – единственное в блокадной постсоветской Армении место, где можно было посмотреть, притом на халяву, хорошее кино. Не порнуху в экранке – а классику Голливуда. "Юлия Цезаря" с Марлоном Брандо, "Доктора Стренджелова" и др.

А ещё рядом с посольством находилась школа Чехова.

Ну и вот, детишки из оной школы как-то решают поиграть за посольством в снежки.

Через пару дней МИД Армении получает от США ноту, с требованием "Оградить посольство от происходящих непосредственно рядом с его территорией криминальных разборок".

История девятнадцатая. Марк Красс и армянский театр

Марк Красс погибает в Парфии в 53 году д. н. э.

Отрубленную голову Красса парфянский военначальник Сурен послает своему царю.

Когда курьер с головой прибывает в столицу, парфянский царь со своим союзником – царём армянским сидят в театре и смотрят "Вакханок" Эврипида, так что курьер садится в уголку и старается не отсвечивать.

Там его и замечает исполнитель главной роли, знаменитый актёр забыл-как-звали. В нужный момент, он голову у гонца выдёргивает, поднимает – вместо прилагающегося по сценарию муляжа и говорит (строго по сценарию) – что-то вроде "Вот, царь, голова убитого тобой оленя".

Бурные и продолжительные аплодисменты. Красса вызывают на бис.

Этот день принято считать днём рождения армянского театра.

История двадцатая. Будах Ируканский (армянский вариант)

Буниат Себастаци совсем не собирался становиться великим армянским врачем. Всё, что ему требовалось – наваять научную работу.

На первом этапе, как и всякий серьёзный учёный XVII века, он десять лет собирает литературу.

На втором – ещё пять лет её читает.

На третьем этапе полагается сесть и написать добросовестную компиляцию…

И тут случается неприятность. Даже две.

Во-первых, мощное землетрясение в Персии.

Во-вторых, ватага российских спасателей под руковоством Стеньки Разина. Спасатели спасают из-под завалов всё, что только можно, имущество граждан и особо пригожих гражданок (ну помните песню, про спасённую в том походе персидскую княжну). Буниата Себастаци никто в набежавшую не кидает, но ситуация тоже не подарок. Дом разрушен, книги погибли, деньги и имущество спас Стенька Разин.

И начинает доктор помаленьку заниматься практикой. Теоретическая подготовка у него великолепная, здравый смысл на месте – пошёл клиент. И обосновался на новом месте, и дом построил, и медицинскую династию основал, и один из потомков его со мной на одном курсе учился.

А книга? Книгу он-таки написал, но это была уже совсем другая книга. Хранится в Матенадаране – музее древних рукописей.

История двадцать первая. Мединститут. Выпуск-1942

В годы Отечественной войны весь четвёртый курс мединститутов экспресс методом доводят до ума и бросают на фронт. Получается что-то вроде булгаковских "Записок молодого врача", но ещё круче, с учётом военного бардака.