Кот баюн и чудь белоглазая - Александр Ладейщиков

— Слушаться меня! Я уйду, как только получу то, что желаю!

Кот, сокрушив памову дружину, сидел во дворе и кушал, отсекая трофейным акинаком вкусные куски от свиного окорока. Меч плохо держался в лапе, но всем было не до смеха. Перед Котом стояли мужики во главе с памом Папаем — охотник Скилур, с рукой, помещённой промеж двух дощечек, перевязанный тряпками Атей, другие мужи. Все опустили головы, ожидая, что скажет древнее лесное существо, о котором даже старики слышали только в сказках. Дескать, когда появляется Кот Баюн, тогда спокойной жизни племени наступает конец — в силу его хитрости и неугомонности.

— Рассказывай, старый, что в мире творится? — нараспев спросил Кот. — Я долго спал, только что вылез.

Баюн ощерил пасть, показав множество острых зубов. Красные потёртые сапоги с пряжками стояли рядом с чурбаном, на котором он сидел. Кот вытянул лапы и с удовольствием втягивал и вытягивал в подушечки лап длинные острые когти.

— В мире неспокойно, — начал Папай.

Кот зафыркал громко и прерывисто, видимо он так смеялся. Толпа мужиков чуть расслабилась. Скилур что-то промычал, почесал неряшливые волосы. Потом принялся разглядывать длинные ногти и грязные руки, коричневые от тяжких трудов, от земли и от солнца.

— В мире всегда неспокойно, — отдышался Кот, — Ты говори о народах и о царях.

— Мы, чудь, когда-то были могучи! — приосанился пам Папай. — Наши единокровные братья живут на восход до Каменного Пояса — охотятся, плавят бронзу, ищут злато-серебро. Дёготь гонят, рыбу ловят. Никаких царей у нас нет!

— Всё позабыли, — промолвил тихо Кот. — А на полудне что?

— На полудне по лесам сидят вятичи, да мурома — зверя ловят, на вырубках пшеницу, да овёс сеют. Одно время они платили дань каким-то хазарам, сейчас те хазары вроде с полянами в драке, от вятичей отстали. Давно вестей не было. Возле вятичей меря, да весь — наши дальние родичи — меняем у них пушнину на льняные полотна.

Ещё на полудне славный город Словенск, все тропинки ведут к нему!

— А на закате?

— Карелы да жмудь по лесам сидят, речь их для нас темна. Однако, словене и с ними торгуют! Бывал я там, в Словенске! И ладьи Ганзы видал, и драккары русов.

— Ромеев тоже видел? — продолжал допрос Кот.

— Ромеев? — изумился пам. — Да это же сказки, никаких ромеев не бывает.

Вдруг он уставился на Кота, прикусив язык — в глубине души пам всегда надеялся, что байки про Кота Баюна — байки и есть.

— Зачем же ты врёшь, старый, если русь ходит по рекам в Русское море и далее к ромеям? — прищурив зелёные глаза с продольным зрачком, спросил страшный Кот. — С Ильменя на полдень есть волок многотрудный. После того волока надо вниз по Днепру идти, мимо Самвата — города кагана Кыя.

— Ты и это ведаешь, древний! — выдохнул Папай. — Никогда я до того волока не ходил и в Кыеве не был. Тебе бы с ведуньей-матушкой поговорить, — сказал он масленым голосом, мечтая быстрее уйти с неприятного допроса, да и мужиков увести.

— Потом, потом поговорю, успею ещё! А сейчас — слушайте, что надо делать, чтобы не торчать тут попусту, а пойти по своим делам. Силки, небось, полны зайцев? Сети полны рыбы? Подкосить сена не мешает? Берёзу жечь пора? А кузнецам — не пора ли парней в дальние пещеры за медной рудой посылать? И за золотом, которое вы меняете на парчу и булат?

Мужики слушали речь Кота, не в силах промолвить ни слова. Папай, словно заговорённый, смотрел в ярко горящие глаза волшебного зверя.

— Уходите отсюда, идите по своим делам! Вечером явитесь с бабами, приведите мальчиков, лет десяти. Буду испытывать их, а что дальше будет — я потом скажу. Может быть, мне ученик нужен! Или слуга! Вам же дам вот что, — Кот пошарил лапой за пазухой и вытащил кожаный мешочек. — Самоцветы из пещер, что на Каменном поясе. Да, старух не зовите, — Кот поморщился. — Не люблю я лишнего вою.

— Не дам! — вдруг заорал старый пам. — Я тут над всем богами поставлен! Не дам увести и сожрать детей!

Кот стремительно вскочил, и залепил мужчине оплеуху. Голова Папая дёрнулась, глаза закатились. Он поболтался на ногах, ставших вдруг мягкими, и сел на траву.

— С ума спятил, старый? — тихо, но очень страшно сказал Кот. — Или наслушался баек, как Кот Баюн принцессу приворожил? Сказал ведь — потом всё узнаешь! А не послушаешь меня — пожалеешь!

Стина достала из сундука, доставшегося от предшественницы, саян, богато украшенный речным жемчугом. Подержала его на руках, одела через голову. Накинула на плечи душегрейку из серой белки, обула шитые сапожки. Присела на сундук, задумалась. В голову лезли воспоминанья о неудавшейся замужней жизни — молодую девчонку, приехавшую в город из лесу, прихватили прямо с рынка загулявшие норманны. Исчезла дочка чудского волхва — как в воду канула. Был визг и слёзы, и всё могло кончиться очень плохо — продажей в рабство куда-нибудь в Ютландию, но Стине крупно повезло. Молодой вдовец Лайф увёл полонянку в угол, накрыл наволокой и никого не подпускал к ней весь путь до родного фьорда. А ведь во время остановок у серых болотистых суомских берегов, к ней подкатывали его товарищи с грязными шутками. Ржали, показывая здоровые белые зубы, чесали бороды, подмигивали, что-то говорили на своём языке, лишь отдалённо похожем на чудские наречия.

Стина вспомнила неказистое жилище Лайфа, землянку, покрытую тонкими брёвнышками вперемешку с корой и мхом, в которой они вместе с козами и курами прожили несколько лет. Но, как, ни странно, это были счастливые годы, а может быть, просто молодость и здоровье превозмогли житейские трудности. Стина закрыла глаза, и, утерев покатившуюся слезу, запела:

Придёт с охоты иль с войны,И, бросив меч и стяг,Нет, чтоб монетку подарить —Оставит у бродяг!

С бутылью до утра сидит,Грызя орехов горсть,Иль за столом костьми гремит,Когда нагрянет гость.

Неделю будет сеть плести,А рыбы не видать!Но любит бабьи прелести,Когда захочет спать!

И что же мне, до старости —Кормить, стирать, ласкать?И так девичьи радости —Молиться, да молчать.

А то, напьётся с братьями,И меч, воткнув в чурбан,Всё хвастается ратями,Гремит, как барабан.

Вся медовуха выпита,Ох, точно быть беде!И огненными прядямиКосички в бороде…

Стина смолкла, вспоминая о гибели названного мужа в набеге на франков. После этого местный конунг продал бездетную молодую пленницу богатому словенскому купцу. Но вмешались боги, купец по пути домой умер, и с его слугами Стина вернулась в Словенск.

Однажды словенский волхв, дядька купца, приметив сметливую женщину, долго ворожил, читал какие-то тайные знаки на небе и на воде — и принялся толковать Стине словенские веды. Постепенно волхв научил Стину тайному ремеслу, повелев возвращаться к чудскому народу, и строго-настрого запретив рожать — у ведуний колдовская сила намного сильнее, если ведьма бездетная. Но пути богов неисповедимы, и всё сложилось не так, как хотела молодая женщина. Но, ведь жить как-то было надо.