Тайны русской водки. Эпоха Михаила Горбачева - Александр Никишин

Странный вопрос, господин академик! Вы же сами были против «сухого закона», который до глубины души оскорбил простого русского пьяницу. Отсюда и «негативное отношение». Вот ведь, незадача.

Умный человек Арбатов давал Горбачеву ценные советы: «Делайте Ваши выступления более короткими, прерывайте всех, кто начнет Вас хвалить», «Ваш главный приоритет на внешней арене – укрепление социалистического содружества», «Не мешкая, уберите тактическое ядерное оружие из Закавказья», «После XXVIII съезда откажитесь от поста генсека». Но главный совет – вернуть народу водку, дал ему, видимо, с таким большим опозданием, что его уже никто и не услышал. А если и услышал, то этот совет уже не имел практического смысла. Народ перешел на самообеспечение алкогольными напитками, в том числе и такими экзотическими, как политура (для тех, кто победнее), и спирт «Ройяль» (кто побогаче). Но глупо рассуждать, что совет Арбатова запоздал. У власти стояли «трезвенники», и только, сойдя с ума, они могли последовать такому совету.

О том, какая наступила жизнь после публикации указа по борьбе с пьянством, пишет известный российский архивист Рудольф Пихоя: «…Это было и смешно, и унизительно, и оскорбительно. Так как водку продавали «не менее 2 бутылок в одни руки», то на случай поминок по покойному нужно было взять справку, подтверждающую этот печальный факт (справки выдавали в ЗАГСах, в милиции), и получить право купить 12 бутылок. За границей, в ряде посольств и консульств, обязательные встречи советских граждан по поводу Нового года проводили с газированной водой… Человека, замеченного в употреблении алкоголя в любом количестве на работе, дома (если это привлекло чье-то внимание), в купе поезда, могли немедленно снять с работы, исключить из партии, что закрывало возможность заниматься многими видами деятельности. Количество глупостей, по-другому и не назовешь, такого рода бесконечно…».

Сегодня уже не разобраться: кому, собственно говоря, принадлежала инициатива появления «сухого закона» в СССР? М.С. Горбачев: «Сейчас спрашивают, кому принадлежала инициатива. Злые языки говорили, что это, мол, дело тех членов Политбюро, которые давно выпили свою норму. Но это анекдот. Инициатива шла на этот раз снизу. В партийные и государственные органы поступало несметное количество писем, главным образом, от жен и матерей. Приводились ужасающие примеры семейных трагедий, производственного травматизма, преступности на почве пьянства. Остро ставили этот вопрос литераторы и медики: требовали введения «сухого закона». Дискуссия на Политбюро была острейшей. Идея «сухого закона» была отвергнута. Принятые меры включали постепенное сокращение производства крепких алкогольных напитков, увеличение выпуска сухих вин, пива, безалкогольных напитков, замещение в товарообороте и бюджете доходов от продажи алкоголя другими источниками и многое другое».

Не до перестройки. А дальше уже было не до перестройки. Народ, занятый поиском выпивки, забыл и про перестройку, и про ускорение, и про гласность с госприемкой. Стало понятно: жди провала горбачевских реформ. В 1914 году приняли «сухой закон», в 1917-м исчезла Российская империя. В 1985 году опять его приняли. Исчез в 1991-м СССР. Дурная примета?

Лозунг перестроечных дней – 1. «Пьянство и алкоголизм – большое социальное зло, несовместимое с принципами социалистического общежития, с коммунистической нравственностью. Оно мешает политическому и культурному росту людей, снижает их производственную и общественную активность, подрывает здоровье, пагубно влияет на воспитание детей, разрушает семью». Короче: «Пьянству – бой!»

Лозунг перестроечных дней – 2. «Пьянству – бой? Так выпьем перед боем!». Таким был альтернативный лозунг дня, исторгнутый из народных глубин. Вернулись карточки и талоны. Талон мог быть выдан даже на грудного ребенка. Однако, было непросто «отоварить» свои талоны. Талон не был пропуском в магазин без очереди. Можно было протолкаться в очереди весь день, но так и не купить заветную бутылку. Толпа могла снести прилавок, поэтому его закрывали решеткой. В магазинах милиция открывала свои посты. Это место быстро стало «хлебным», и резко возросла текучесть милицейских кадров. Пьяный люд ломал голову: как отоварить водочные талоны? Алкогольную продукцию (10 бутылок водки, 10 бутылок вина и 5 бутылок шампанского на 20 человек) можно было приобрести на свадьбу по справке из ЗАГСа. Справка стала бесценной. Водку теперь покупали в подворотнях днем, а ночью ею торговали таксисты, водители поливальных и снегоуборочных машин. Останавливаешь и говоришь: «У тебя есть?», и – понятно, чего ты хочешь. Переплачивали шоферам втрое. Талоны на водку отоваривали даже непьющие, так как за водку можно было приобрести любой дефицит. В результате ее стало не хватать. То, что никогда не было дефицитом (водка), им вдруг стало.

«Пьяный» пропуск на работу. На одном из заводов Сибири уличенным в пьянстве на рабочем месте вручали пропуск размером с чемодан. Вся страна хохотала, как над анекдотом. Не хохотал только Егор Лигачев, который к теме борьбы с пьянством отнесся очень серьезно. Я даже подозреваю, что идея с пропуском родилась в его оригинальных мозгах сибиряка.

Очередь в магазин за водкой. Что такое очередь за водкой в советское время? Это… Нет, боюсь, не смогу я передать энергетику жаждущей человеческой массы, которая готова поминутно впасть в злобную агрессию, не опишу я и пеструю толпу, обуреваемую одним понятным и простым желанием – выпить. Помню, в хвосте толпы бродили подозрительные личности, предлагая «взять без очереди». Кто-то, не желая ждать, давал деньги. Личности продирались в магазин, и – пропадали!.. Объяснить, что такое очередь вообще, сегодня очень непросто. Легче процитировать текст писателя А. Гладилина: «…Мы с дедом занимали очередь часов с пяти-шести вечера. Я очень любил быть в очереди первым. Если мы приходили, и у окна подсобки нашего куреневского гастронома уже стоял какой-нибудь человек, я просто горевал, я ненавидел его, и уж очередь тогда теряла единственную свою прелесть, превращаясь в полную каторгу. К наступлению темноты в очереди уж было человек сорок-пятьдесят, и ладно, если ночь была не холодная, а если мороз, то уж танцевали-танцевали, ну, и конечно, закутывались, как чучела, и с ватным одеялами, бывало, приходили. Ближе к рассвету косяком тянулись чудаки, воображающие, что это и есть самое время оказаться в голове. Оказывались они в добром хвосте. Но к восьми утра получалось, что и они мудрецы, потому что подлинный хвост очереди уходил к концу квартала, и за его угол, в невидимую даль. А мы с дедом стоим первыми, крепко уцепившись за подоконник. Потому что вокруг набралось столько жмущихся, виснущих, нахалов, плотная толпа у окна. Вот приходит милиционер, наша надежда, кое-как разуплотняет, хотя всех отогнать не может: все оказывается «стояли». Блаженный миг, когда за окном начинаются постукивания, шорох. Снимается изнутри дубовая ставня. Продавец открывает окно. Наши судорожно протянутые руки со смятыми рублями и давно приготовленным, чтоб без сдачи, числом копеек. Сзади жмут, изо всех сил цепляюсь за подоконник, милиционер орет, осаждает, я, зажатый, оказываюсь приподнятым от земли, вишу, не касаясь ее ногами, все внимание сконцентрировано на протянутой руке. Вот продавец берет у меня деньги. Хлоп!.. Барахтаясь изо всех сил, вырываюсь из давки. О, великий момент».

Очередь – это хорошо. Уникальность времени Горбачева даже не в том, что магазины были пусты и были очереди за дефицитом. Уникальность в том, что были люди, доказывающие в прессе, что очередь – это очень хорошо, это благо. Некто А.Б. Гофман писал в годы «сухого закона»: «…Очереди, как правило, вызывают недовольство тех, кто в них стоит… Мне кажется, что оно вызвано ненаучным подходом к очереди, непониманием той важной позитивной роли, которую она играет в жизни человека и общества… Лично я, когда вижу, что очереди нет и что можно прямо без помех подойти к прилавку или к стойке, чувствую себя неуверенно и тревожно». От чего же чувствовал тревогу этот человек? Оказывается, от того, что «…отсутствие очереди чаще всего означает отсутствие товара или даже продавца… Очередь, на мой взгляд, – одна из гарантий качества товара. Поэтому, если случается, что один и тот же товар продается в двух местах: без очереди и в очереди – я выбираю последний вариант. Более того, из двух расположенных поблизости очередей я всегда выбираю большую, так как в меньшей очереди в обмен на мое сэкономленное время наверняка предложат что-нибудь похуже…».

Вот где собака порылась! Я читаю перестроечную работу А.Б. Гофмана и никак не могу взять в толк – издевается автор над читателями, или нет? И нахожу у него такую фразу: «Очереди делятся на одобряемые и осуждаемые. К первым относятся, например, очереди за хлебом, колбасой или колготками, к последним – за винно-водочными и пивными «изделиями» и за сдачей тары после их потребления…». Теперь понятно, о чем идет речь: пить надо меньше! А очередь вам в этом поможет, встанет каменной стеной и – не даст: «…Если бы не очереди, люди потребляли бы гораздо больше и, таким образом, чрезмерно увлекаясь, впадали бы в потребительство. К тому же воздержание от потребления… бывает полезно с медицинской точки зрения, но сам человек не находит в себе достаточной силы воли для воздержания. Очередь помогает ему в этом. Особенно важна эта функция очереди для сдерживания потребления заведомо вредных продуктов, в частности, ядов: водки, вина, пива, лосьонов, дихлофоса, мышьяка и т. п.». Для тех, кто давился в очередях за водкой, «врагом народа» был продавец. Хамил, торговал из-под полы за переплату, давал взятки милиции, обсчитывал… Для Гофмана же он – почти государственный деятель: «Призываю вас восхититься гордым видом человека, к которому стоит большая очередь: он понимает, что выполняет важную общественную функцию, что он нужен людям, а не они ему. Благодаря очереди общественная ценность такого человека велика, поэтому он, в свою очередь, ценит очередь».