Подорожный страж - Андрей Лукин

— А ты, Стеслав, ежели не тайна, из каковских демонов будешь? — подал голос молчавший до того Догайда.

Стёпка плечом пожать не мог, поэтому просто мотнул головой:

— Не знаю. Из обычных, наверное. Я ведь там, у нас, и не знал, что я демон. Но я точно не этот… не экзекутор, — он подумал и добавил на всякий случай. — И золото добывать я совсем не умею.

— Чтобы золото добывать, быть демоном вовсе и не обязательно, — ухмыльнулся Брежень. — Государь великовесский, сказывают, его безо всякой магии в казне своей преумножает… А и подвезло тебе, отроче, что ты не нашенский.

— Почему? — удивился Стёпка.

— Потому как развалил бы тебя тот рыцарь своим мечом наполовень а то и начетверень. От того меча и доспех не всякий убережёт. А у тебя рубец, ровно от кнута, да и тот через седьмицу заживёт.

— К завтрему сойдёт нашими заботами, — поправил его Неусвистайло, поднимаясь с колен. — А опосля и не припомнишь, куды тебя угораздило.

— Спасибо, — сказал Стёпка. Он тоже встал, натянул рубашку. Рука слушалась ещё неважно, но холод из неё уже почти ушёл.

Пасечник некоторое время разглядывал Стёпку, жевал губами, потом вдруг ухмыльнулся:

— Демон, шмель тебе в оба уха! А косточки — ровно хворостинки! Перстом ткни — и душа из тебя вон.

Ещё бы! Таким пальцем, как у тролля, не то что мальчишку — быка уложить можно.

— Один уже ткнул, — засмеялся Перечуй. — Ясновельможные паны ещё не запамятовали, что с тем тыкарем сталось?

— Ты бы ещё Загнизуба припомнил, — отмахнулся Неусвистайло. Парочка пчёл сорвалась с его бороды и унеслась в лесную чащу.

— А и припомню! — не унимался Перечуй. — А тебя, дядько Неусвистайло, тот меч, промежду нами, оставил бы без головы и — заметь! — не сломился бы. А?

Пасечник возражать не стал, и Стёпка понял, что, заработав от призраков на память всего лишь здоровенный рубец, он очень легко отделался. Никому больше не позволю рубить себя мечом! Он взглянул на ушибленный гномом палец и к своему удивлению обнаружил, что чёрный вчера ноготь сегодня выглядит почти здоровым и почти совсем не болит. Зажило словно на собаке. Здорово! Значит, заживёт и плечо. Ясно, что без магии тут не обошлось. Или мазь Серафианова так хорошо помогла или страж расстарался.

Отлёживаться под медвежьей шкурой больше не хотелось. Он опять был готов к подвигам и приключениям. Вперёд, труба зовёт, кони ржут и бьют копытами, враги наточили мечи и копья…

И тут проснулся Смакла. Он сел, держась за голову, обвёл недоумевающим взглядом лесную поляну, остановился на троллях и прохрипел с непритворным испугом:

— Эй, люди добрые! Где я?

А когда Стёпка подошёл, он схватил его обеими руками за ворот рубахи и почти закричал:

— Куды нас угораздило? Где мы?

— Всё нормально, — сказал Стёпка, выдираясь из цепких гоблинских рук. — Мы уже второй день, как к переправе едем.

— С троллями?

— Ага. Пасечник Неусвистайло нас довезти согласился.

— Почём?

Стёпка засмеялся. Гоблин был неисправим.

— За так. По дружбе, — и не удержался, подколол. — Это Купыря устроил. Ему спасибо скажи.

— За так — энто хорошо, — успокоился Смакла. — А я ничего припомнить не могу. Зашёл в сени… Недомерок убогий мне наплёл, что ты меня там ждёшь — и как оглоушило. Головой, видать, приложился. На кой ты меня туда зазвал?

— Да не зазывал я. Это враги тебя обманули. Меня тоже потом тот карлик заманил и по голове долбанул. Там колдун был, хотел меня нетопырю магическому скормить, да у него не получилось. Я несъедобным оказался. А тебя я еле-еле успел у призраков отбить, они твою кровь высасывать собирались. Рогатые такие рыцари с мечами, которых мы в подземелье встретили. Меня тем мечом рубанули, руку чуть не оттяпали по самое плечо. Дядько Неусвистайло только что мазью лечил. Чуешь, как пахнет?

Смакла слушал и, похоже, не верил:

— И я до сей поры всё спал?

— Вчера вечером проснулся, выпил немного и опять уснул. Мы тебя пчёлами лечили.

— Не помню! — снова схватился за голову гоблин. — Болит! И в ухах шумно!

— Заварухи с мёдом хочешь? Горячая!

— Хочу.

Смакла вывалился из повозки, добрёл до костра на негнущихся ногах, неловко поклонился троллям, кивнул гоблинам, сел с опаской чуть в стороне и стал хлебать остатки заварухи. Вопреки Стёпкиным ожиданиям бодрящий напиток гоблина нисколько не оживил. Смакла едва открывал рот, глотал через силу и вообще был похож на стукнутого мешком из-за угла. Впрочем, он и был стукнутым. Здорово проклятый карлик ему приложил, от всей души. Как только не убил.

Пасечник ходил туда-сюда, собирая вещи и озабоченно косился на Смаклу, что-то бормоча в бороду. Потом решился:

— А не нравишься ты мне, гобль! Чевой-то колдун неладное с тобой сотворил. Ещё лечить тебя буду.

Смакла равнодушно зыркнул на него мутным глазом и промолчал.

Пару минут спустя он молчать не стал. Троллево лечение разнообразием не отличалось и, как видно, почти на все случаи жизни у него имелось одно наивернейшее средство — пчёлы. Он велел Смакле задрать на спине рубаху и, когда гоблин неохотно подчинился, сразу три пчелы спикировали на его смуглую поясницу. Смакла, естественно, взвыл дурным голосом и бросился убегать.

— Держи его! — рявкнул тролль, ловко опрокидывая гоблина на шкуру. — За ноги держи!

Стёпка сел младшему слуге на ноги. Ещё несколько пчёл одна за другой воткнулись в гоблинское тело. Смакла орал, как раненый вепрь, распугивая всех птиц и зверей в округе. Не хотелось бы Стёпке испытать такое лечение на себе. Как здорово, что его рубец не потребовал такого вот пчёлоужаливания!

А Смакла почти сразу пошёл на поправку. Повеселел, слегка разрумянился, и глаза у него заблестели по-прежнему… после того, как он утёр слёзы. Таким он Стёпке нравился больше. Пусть вредничает, пусть упрямится, пусть даже врёт напропалую, лишь бы только не болел и не хандрил. А то Стёпка уже даже потихоньку начинал подумывать о том, что ему придётся спасать Ванеса в одиночку.

Тролли и гоблины к тому времени успели собраться и вывернуть повозки на дорогу. Перечуй сложил недоеденные куски хлеба в небольшой берестяной туесок и аккуратно пристроил его меж корней самой высокой ели.

Смакла ехать с пасечником не пожелал, пчёл, наверное, боялся. Уселся в повозку к Бреженю, мешок свой, правда, забирать не стал.

Стёпка, когда они уже отъехали от поляны, оглянулся и ему показалось, что на него кто-то смотрит из кустов. То ли лицо, то ли мордочка с пронзительными зелёными глазами. Он не удержался и показал этой мордочке язык, да ещё и рожу посмешнее скорчил. Качнулись ветви, кто-то сдержанно хихикнул… И тут повозка свернула и въехала в лес.