Ледяной Дракон - Ричард Кнаак

Где-то поблизости кричали мужчина и женщина. Кейб вдруг понял, что шум во дворце поднялся уже давно. Голоса звучали рассерженно, а не тревожно, как бывает при неожиданном нападении. Скорее всего, слуги пытались водворить на место беглого драконника.

— Мы правда должны этим заниматься?..

Мысль о поручении, к выполнению которого им придется завтра приступить, была почти такой же пугающей, как и последний сон.

Гвен бросила на него непреклонный взгляд, исключающий возможность дискуссии:

— Грифон пообещал Зеленому Дракону, что все будет сделано, а мы с тобой подходим для этой работы лучше других. Когда мы убедимся, что герцога Тому и уцелевших Королей-Драконов можно удержать на безопасном расстоянии от выводка, проблема отпадет. Но сейчас Мэнор — самое безопасное место для наследников Золотого Дракона. А у Грифона хватает других забот, кроме ухода за императорскими отпрысками.

Вопли за стеной стихли. Это означало, что беглый дракончик водворен на место. Кейб вспомнил о других малышах из выводка. Среди молодняка семеро вылупились из яиц с королевской меткой, означающей принадлежность к правящему сословию; этих драконов большинство людей считало своими заклятыми врагами. Виверны, низшие драконы, были просто животными, но довольно опасными.

Кейб не был большим поклонником драконов, но и ненавистником древней расы тоже себя не чувствовал. Зеленый Дракон, хозяин леса Дагора и единственный из Королей, заключивший перемирие с человеческим родом, хотел, чтобы молодых драконов воспитывали люди, дабы очеловечить их, насколько только возможно. Грифон, Лорд Пенаклеса, одобрил это решение, но потребовал, чтобы в воспитании монарших отпрысков участвовал и представитель драконьей расы. Это предложение сначала удивило Зеленого Дракона, потом он посчитал его даже лестным. Грифон вроде бы без задней мысли — по крайней мере, насколько известно было Кейбу — распорядился, чтобы воспитанием дракончиков занимались в равной степени и их соплеменники, и люди. Другими словами, затеян был потрясающий эксперимент, который мог бы увенчаться успехом, если бы царил мир.

Кейбу и Гвен предстояло заботиться о выводке столько, сколько потребуется. Как ни ценил этих двоих, своих друзей и советников, правитель Пенаклеса, задача очеловечить драконов значила для него еще больше, а чета Бедламов была лучше всего подготовлена к всевозможным неожиданностям и опасностям. Пока жив герцог Тома, выводку грозит опасность попасть в его руки и служить его целям. Кейб и Гвен — не просто няньки при маленьких дракончиках, но и защитники. Если Золотой Дракон мертв или скоро умрет, единственной надеждой Томы будет вырастить послушного ему наследника императорского трона.

А императорских отпрысков в выводке было трое…

— Кейб?

— Хм-м? — Он не заметил, как углубился в свои мысли.

— Делать все равно нечего, так что попытайся извлечь из этого полезный опыт.

Озадаченный, Кейб недоумевающе уставился на жену:

— Какой опыт?..

— Глупыш. — Она устроилась поудобней рядом с ним. — Для собственных детей.

При виде выражения, появившегося на его лице, Гвен тихонько рассмеялась. Хотя внешне Кейб казался старше нее — благодаря особым свойствам Янтарной тюрьмы, в которой ей пришлось провести столько времени, внешне она оставалась совершенно юной, — в некоторых отношениях он был поразительно наивным.

Это была одна из черточек, которые нравились ей в нем больше всего. Одна из черточек, так отличавшая Кейба от ее первой любви, Натана Бедлама. Гвен приложила пальчик к его губам:

— Хватит болтать. Спи. У тебя будет достаточно времени подумать, когда караван двинется в путь.

Кейб улыбнулся и с наслаждением потянулся. Потом, обхватив ее лицо ладонями, он прижал ее губы к своим. Пока они целовались, Гвен жестом приглушила свет.

Пенаклес был, пожалуй, самым выдающимся из человеческих городов в Драконьем царстве, хотя никто из его правителей не принадлежал к человеческому роду. В древности Пенаклесом правили Драконьи Лорды, избравшие своим цветом пурпур. Одного Пурпурного Дракона сменял другой, и это давно уже стало привычным для всех горожан, к какой бы расе они ни относились. Хозяева Драконов и не принадлежавший к человеческой расе воин, которого звали Грифоном, сумели изменить установившийся порядок вещей. С тех пор в Пенаклесе, известном как Город Знаний, правил Грифон. Благодаря его усилиям Пенаклес расцвел и теперь из-за своих успехов пользовался настороженным вниманием стаи злобных Королей-Драконов. Они еще не оправились от Поворотной Войны с волшебниками и не пытались мешать им — но зорко следили за их действиями. Они выжидали. Выжидали, пока непримиримая вражда между двумя расами утихнет. Но в последнее время даже торговцы, которые имели дело и с людьми, и с драконами, не чувствовали себя в безопасности в этих краях.

Но это была лишь одна из многих забот. Грифон в сопровождении нескольких охранников, отобранных лично генералом Тоосом, вторым лицом в Пенаклесе, появился во дворе, когда Гвен и Кейб занимались проверкой упакованного багажа. Для того, кто помнил Натана Бедлама, видеть этих двоих вместе было немного… неловко. Парнишка (любой, кто моложе Трифоновых двухсот лет, выглядел в его глазах юнцом) так напоминал Натана, что птицелев часто едва удерживался от оговорки, вовремя спохватившись, что собирается назвать его именем деда. И от ошибки его удерживал главным образом страх, что Кейб отзовется… Какая-то часть Натана осталась жить в его внуке в самом буквальном смысле, Грифон это чувствовал, хотя и не мог объяснить.

Все головы во дворе повернулись к нему. Грифон производил сильное впечатление, потому что вполне соответствовал своему легендарному имени. Одетый в просторный наряд, скроенный с таким расчетом, чтобы не стеснять поразительно гибкое тело, от шеи вниз он выглядел почти по-человечески, если не обращать внимания на когтистые лапы или на необычно скроенные сапоги, не слишком скрывавшие сходство ног с львиными лапами. Молниеносность его движений происходила не столько от большого военного опыта, сколько от того, что, как и свирепое существо, имя которого он носил, птицелев был хищником. Каждое движение Грифона служило предостережением любому, кто имел глупость попытаться ему противостоять.

Естественно, в первую очередь приковывала общее внимание его голова. Рот Грифона был скорее большим твердым клювом, созданным, чтобы терзать плоть, а вместо обычных волос на затылке топорщилась грива наподобие львиной, заканчивавшаяся перьями, как у величественного орла. И еще глаза. Это не были глаза ни человека, ни хищной птицы — нечто иное. Нечто, заставлявшее самого храброго неприятеля опрометью удирать с поля боя.