Если полюбишь проклятье - Светлана Горбань

– Про нас всякое будут говорить – сестра моя, Огнася, когда-то сама к чародеям убежала.

Диводан вылез из-за печи, перевернул пустое деревянное ведерко и сел на него: локти – на коленях, подбородок – в ладонях, только бирюзовые глаза огоньками светятся.

– Она красавицей была? Да? – продолжала расспросы сестра.

– Еще какой! Любого спроси: ни до нее, ни после нее такой не видали. Высокая, стройная, ловкая, быстрая… как Диводан с утра.

– Чего же это только с утра? Я и вечером прыткий! – мальчик по-кошачьи подскочил, и девушки засмеялись.

– Я пошутила, – старушка улыбнулась уголками морщинистых губ. – А еще у Огнеславы были рыжие, как огонь, живые волосы, они все время трепетали – то ли от ветра, от ли ее неистовости. Кучерявились, как ни у кого, в косы трудно было заплести. И звонкие глаза, изменчивые, зеленые.

– Голос звонкий?

– Нет, глаза…

– Разве могут глаза – звенеть?

– Это трудно понять, если сама не видела, но так бывает… Как-то пасла она овец за холмом, возле большого ручья. Там и встретила колдуна. Весной это было. Видать, приворожил он ее, возвратилась Огнася домой взбаламученная, на себя не похожая. Смотрела вдаль, будто там что-то такое видела. А то закроет глаза руками и сидит так… И захотелось ей к колдунам. Понимала, что попасть к ним хуже, чем к диким степнякам, а ничего с собой не могла поделать. Стерегли ее, да не помогло – посреди лета убежала, и след простыл. Я меньше ее была, очень грустила тогда. А ей к тому времени пятнадцать минуло, и не было парня, чтобы о ней не мечтал…

– Я еще никогда не видел человека с черными волосами! – рванулся Диводан, и ведерко, на котором он умостился, весело громыхнуло, перевернувшись. Но не покатилось, форма-то приплюснутая – чтобы, не дай бог, не походило на круг. А мальчик едва и сам не грохнулся на старательно выметенный земляной пол. Это снова рассмешило девушек.

– Чего вы? – задорно разозлился он. – Будто сами чернявых видели?

– И не надо их видеть, – строго промолвила бабушка.

– Почему? Они злые? Страшные? Уродливые?

– Они чужие, и все их боятся.

– Огнеслава не испугалась! – Диводан подскочил чуть не до потолка – рыжий, как огонек, кудрявый и патлатый, осыпанный веснушками с ног до головы. – А ребята говорят: у степняков недавно опять колдуна видели!

– Сядь спокойно, расскажи.

Диводан прыгнул на лавку, поджал под себя ногу:

– Люди из Заречья ездили к степнякам меняться. Там снова воюют – Стратомир со своими замок на восходе в осаду взял, а с ними – колдун! Он тот замок разрушил! Говорят, Стратомир там сокровищ без счета взял и теперь всех покорит в степях.

– Плохо… – старуха отложила пряжу.

– Что плохо?

– Мы спокойно живем, потому как степняки между собой не мирятся – где им нас трогать. А когда объединятся…

– И колдун с ними! А болтали, будто все черные вымерли…

– Не все видать… А что за богатства Стратомир в замке взял? В разрушенном?

– Золото ж, наверное. А то и серебро! – снова подскочил Диводан.

– Серебро только у колдунов бывает, – не согласилась старшая сестра.

Мальчик повернулся к ней:

– Хочу его увидеть.

– А ужинать не хочешь, Даньчик?

– И есть тоже хочу! Я много чего хочу! – Диводан только теперь заметил на своих рукавах стебельки сена и побежал из дома – отряхнуться. На пороге оглянулся: в зрачках – шаловливые искры, сейчас засмеется! Сестры вослед улыбнулись, и бабушка тоже.

За спиной остались тепло и покой низкого, вросшего в землю домика, трепещущие огоньки каганцов, ласковые запахи хлеба, льна и шерсти.

А на дворе – тишина, метель утихла, из черной заплатки между тучами выглядывают большие блестящие звезды. Серебряные что ли?

Нащупал за пазухой свирель, но заиграть на ней возле сеней не отважился – снова смеяться будут. Вообще-то насмешек не боялся, был веселый и часто шутил даже над собой. Но вот чтобы кто-то потешался над его музыкой – не хотелось. Зыркнул еще раз на небо и подался домой.

А в голове вертелась веселая мелодия. Слышал ли где-то, сам ли придумал?

4

Стремена звенели.

Этот звук был слышен отчетливо – кони ступали тихо, не ржали, и всадники ехали молча, ничем не нарушая тишины. Впереди – суровый хмурый Вельф. В ясный день его выразительное неподвижное лицо выглядело не таким хищным, как обычно, а взгляд казался даже мечтательным.

Колдун и его спутники, одетые в черное, на вороных конях, издалека были заметны на необозримой степной равнине, журчавшей множеством весенних ручейков. Среди слуг чародея не было ни одного старого, толстого или хромого, все – молодцы, как на подбор: румяные, ясноглазые, с красивыми коротенькими усиками. Но их невозмутимая бесстрастность производила впечатление какой-то странной болезни, душевной немочи или глубокого потрясения.

Вдали уже различались контуры высокой каменной крепости, к которой и направлялись молчаливые всадники.

Подъехав ближе, они увидели, что мост через ров перекинут, а ворота гостеприимно открыты. И когда конь Вельфа ступил на первое бревно помоста, в широко распахнутых воротах появилась рыжая Огнеслава. Взялась рукой за кованое кружево железной решетки. Словно подчеркнула хозяйским жестом свое право на эту твердыню.

Высокая и стройная, в черном бархатном платье, плотно облегавшем руки, грудь и бедра и расширявшемся ниже талии, с роскошным поясом, увешанным нитками бриллиантовых бус, она была бы совсем похожей на прекрасных колдуний, которыми гордилась легендарная страна Авилар, если бы не длинные огненные волосы, не зеленые-презеленые глаза.

– Остановись, Вельф! – звонко бросила она навстречу непрошеному гостю. – Замок Тровика для тебя закрыт!

Чародей не шевельнулся, не изменил выражения лица, но его конь стал, как вкопанный, едва прозвучало первое слово. Зазвенели стремена и уздечки – это слуги Вельфа осаживали и своих скакунов, которые беспокойно топтались и крутили головами.

Некоторое время все молчали. Взгляды скрещивались, словно мечи, глаза излучали такую ненависть, что казалось: это она звенит в прохладном воздухе холодом стали.

– Как это ты оказалась здесь? – процедил сквозь зубы колдун.

– Неужели трудно догадаться, Вельф? – с дерзким злорадством улыбнулась Огнеслава.

Вельф потер украшенное широким браслетом запястье, презрительно скривил губы:

– Морельда передала тебе луч Тровика.

– Как видишь, – посмотрела свысока. Она и пешей казалась выше всадника – стояла на невысоком камне перед въездом на бревенчатый мост. – Ты зачем притащился?

Он словно и не заметил грубости. Ответил просто:

– Приехал за Виландой.

– Откуда знаешь, что она здесь?

– Твоя очередь отгадывать.

Вдруг она разозлилась до неистовства, тонкие ноздри угрожающе шевельнулись:

– Ты схватил Кориэля!

Теперь победоносно улыбнулся Вельф. И даже взгляд его коня стал неприятно-пристальным.

– Морельда проклянет тебя с того света! – от звонкого Огнеславиного голоса задрожали цепи подвесного моста.

– Я боюсь ее проклятий не больше, чем твоих.

– Виланды ты не получишь.

– Посмотрим. Я не спешу. Ты все равно не сможешь сделать ее колдуньей.

Огнеслава злобно прищурилась в ответ:

– А почему ты не привез Кориэля? Чего боишься? Не успел еще искалечить его?

Вельф потянул половодья, поворачивая коня, и небрежно бросил на прощанье:

– Твоя беда, Огнася, в том, что ты воображаешь себя колдуньей. Но ты просто девчонка, научившаяся колдовать. Совсем немного.

И быстро поехал прочь, челядинцы едва успевали за ним.

Чародеи никогда не употребляли своих имен в сокращенной или уменьшительной форме, в обращении «Огнася» звучала нескрываемая насмешка. И потому, что она не отвечала, колдун через некоторое время оглянулся. Огнеслава стояла, гордая и величавая, в сиянии солнечной меди своих волос, пристально смотрела вслед всадникам в черном, среди которых лишь у одного были черные волосы.

И заметила, как он оглянулся. И оба поняли, что это означает. Вельф обжег взглядом своих молчаливых спутников и ударил коня стременем, чего обычно никогда не делал.

Конец ознакомительного фрагмента.