Максимальное сближение (СИ) - Алекс Регул

Больше всего я боялась обременить его. Ведь он для меня был словно большая белая птица, которая может лететь, куда пожелает. Я готова была ждать его. Ждать безропотно. Конечно, я мечтала, что однажды он прилетит и заберёт меня с собой в мир, где мы совьём наше уютное гнездо и будем счастливы. Но… Мечты, мечты…

Прошло два года. Я исправно училась, Максим служил.

Он дослужился до старшего сержанта и весной должен был вернуться.

Должен... Как оказалось, никому он ничего не должен. Он в очередной раз поступил так, как желал сам. А желал он продолжить службу. Уже по контракту. Уже на других условиях. Но служить. Возможно, отучиться в каком-нибудь военном учебном заведении и посвятить себя защите Родины.

Благородно…

Я от его мамы об этом случайно узнала, когда она всё это рассказывала моей маме, сидя на кухне. Сначала не поверила. Подсела к ним за стол и переспросила. Мама Максима, тётя Тома, мне подробно пересказала письмо от сына. Я потом ещё долго думала, над её словами. Она была расстроена. Горда за сына, но расстроена. Отец Максима, Иван Матвеевич Руднёв, не проявлял своих эмоций. Он был человек очень сдержанный. И по его поведению, скупым словам, невозможно было понять, рад он на самом деле или, так же как и я, в шоке.

Но однозначно, новость о планах Максима на дальнейшую жизнь, была потрясением для семьи, как Максима, так и моей. Что я испытала за те дни, невозможно описать. Мне казалось, меня предали. Разрушили очередные надежды. Выбили почву из-под ног. Я не ела, не спала. Писала Максиму письма. Только их уже не относила на почту. Я их сжигала. Писала по ночам, а утром перечитывала и сжигала.

Мои родители, почувствовав палёный запах в моёй комнате, стали подозревать, что я начала курить. И тогда мне пришлось сжигать письма далеко от дома. Их я не хранила, они были слишком эмоциональными. В них была злость, отчаянье, горечь. И нежность, которая заставляла меня жить и не опускать руки.

Максиму с тех пор не отсылала писем. Он должен был вскоре приехать в отпуск. Приехать, чтобы уехать на неопределённый срок. Мне казалось, уехать навсегда.

Вообще в юности всё кажется фатальным.

Навсегда. Никогда. Нам кажется, мы властны или наоборот абсолютно не властны над временем, обстоятельствами. Юность - удел максималистов! Я была не исключением.

Думала, в этот раз он уедет НАВСЕГДА, и я НИКОГДА его больше не увижу.

«Я тебя никогда не увижу. Я тебя никогда не забуду» - из оперы «Юнона и Авось». Слушаю и плачу. Голос Караченцова до сих пор вызывает дрожь во мне. А ведь, сколько лет прошло…

***

Максим приехал в отпуск. Так сказать, на побывку.

Я когда об этом узнала…

Ничего я не сделала. Два года его ждала из армии, а в последний момент дрогнула.

Вечером нас пригласили к Руднёвым. Идти туда я боялась. И всё же пошла. Максим открыл нам дверь. Мои родители, его как родного обняли, поцеловали, принялись что-то с порога расспрашивать. Я замешкалась, так и не решаясь войти.

- Юль, ну, ты где? – крикнула мне мама, уже входя на кухню.

- Иду, иду, - заверила я, а сама стала отступать от квартиры Руднёвых.

Я увидела возмужавшего, похорошевшего Максима, и мне стало не по себе. Вот о чём он меня предупреждал. Два года. Это действительно много, когда не видишь человека. Перемены в нём меня потрясли. Он стал ещё лучше. Еще красивее.

А я?

Хотелось забиться в шкаф и не показываться ему на глаза.

- Ты куда? – услышала его голос, находясь на лестничной площадке.

- А… я…

- Забыла что-то?

- Ага.

Не оборачиваясь в его сторону, дрожащими руками отмыкала дверь в свою квартиру. Дверь поддалась моему натиску, и я буквально влетела домой. Заскочила в ванную комнату и принялась умываться. Жар обдавал меня изнутри.

Находясь в этом угаре, не заметила, как дверь в ванную комнату тихонько приоткрылась, и Максим рукой легонько коснулся моей спины.

- С тобой всё в порядке? – спросил он.

От испуга я резко дёрнулась и шибанула его по носу ладонью. Он взвыл и накрыл лицо руками.

- Ой, прости! Прости, пожалуйста, - запричитала я и принялась лихорадочно вспоминать, что нужно делать при травме переносицы.

- Не суетись! – скомандовал Максим и подвинул меня в сторону.

Открыл холодную воду и стал умываться. Он почти вжал меня в стену. Вернее, я сама туда вжалась. Отвернулась и затаила дыхание.

- Юль, ты боишься меня?

- Нет, - поспешно ответила я и опустила глаза.

- Тогда почему так странно себя ведёшь?

 Он закрыл воду и теперь стоял прямо напротив меня.

- Мне в глаз соринка попала, и я вернулась домой, чтобы глаз промыть, - сочиняла я.

- Неужели? То забыла что-то, теперь в глаз соринка попала?

Я промычала. А он положил руки мне на плечи.

- Ну, привет, что ли? – спрашивает, а сам улыбается.

И голос такой мягкий-мягкий.

- Привет.

 Робко посмотрела в его глаза. По моим щекам против воли потекли слёзы. Макс прижал к себе и стал гладить меня по спине.

- Юлька, Юлька… я думал ты... А ты.

А я, уткнувшись в его рубашку, пуще прежнего разрыдалась.

- Юль, - прошептал он, - Перестань. Ну, чего ты?

Когда мои всхлипывания затихли, отважилась спросить:

- Ты скоро опять уедешь?

- Да.

- Надолго?

- Да.

- А как же… - я не решилась спросить.

- Ты? – Максим прекрасно понял, о чём я хочу спросить.

А я вновь зарыдала.

Есть «я», есть «он». Но нет никаких - «мы». И это осознавать мне было больно.

- Тише, тише, - принялся успокаивать меня Максим. – Юль, перестань.

- Не могу, - искренне призналась я.

Он приподнял мой подбородок и заглянул в глаза. Вид у меня, наверное, был жутким, поскольку Максим снял первое попавшееся полотенце с крючка, и принялся им вытирать моё лицо.

- Юлька-шпулька! – вспомнил он моё детское прозвище, которое сам же и придумал. – Немедленно прекращай рыдать. Иначе накажу!

- Ты меня уже и так наказал.

- Юль… - он понял, о чем я, но оправдываться не стал.

Провёл ладонью по моей щеке и…

И я его поцеловала.

- Может не надо этого делать? – спрашивает, а сам продолжает касаться моего лица своей ладонью.

- Может и не надо... а хочется.

Едва успела я это сказать, как его губы натиском завладевают моими губами. Этот поцелуй я никогда не забуду. Столько страсти и возбуждения можно передать через поцелуй, только если его ждёшь два года. Два года… Немыслимо. Но я тогда ещё просто не знала, что следующего поцелуя мне ждать гораздо дольше.

- Юль, прошу, только не рви мне душу. Давай не будем ничего друг от друга ждать? Прошу.