Винс и Джой - Лайза Джуэлл

Дверь соседского трейлера открылась, и появился отчим. Он напоминал Б. А. Робертсона, только без подбородка. Темные, блестящие волосы, вьющиеся на шее и над ушами, небольшая челка, спадающая на лоб. На нем была светлая хлопчатобумажная рубашка, заправленная в узкие джинсы всего на несколько оттенков темнее, и ремень с большой пряжкой. Джой заметила татуировки на покрытых темными волосами руках и грубый, поросший щетиной, подбородок – казалось, об него можно зажигать спички. Высокий, широкоплечий мачо. Наверное, нравится многим женщинам. Настоящий красавчик. Но не ее тип. Слишком волосатый, слишком примитивный, слишком старый.

Она наблюдала, как мама и отчим с интересом общаются. Они еще были друг другу в новинку – судя по тому, как они друг к другу прикасались и кружили друг вокруг друга. Они были влюблены. Это объясняло девичью походку мамы.

Джой восхищалась чужими семьями, восхищалась всегда, с самого детства. Ей нравилось смотреть, как другие дети встречаются с родителями у школьных ворот после учебы, нравилось наблюдать, что носят чужие мамы, на каких ездят машинах, как встречают своих детей. Сравнивать прически, цвет ногтей и длину каблуков. Даже теперь знакомство казалось ей неполным, если она не знала родителей человека. И даже теперь, почти в восемнадцать лет, она продолжала сравнивать чужих родителей со своими.

Она подняла взгляд, когда дверь напротив снова открылась и появился Винс. Джой разглядывала его несколько минут, теперь можно было сделать это незаметно. Судя по его виду, он спал с француженками и курил американские сигареты, мог победить в драке и написать стихотворение за один день.

Джой провела пальцем по своей голой руке и почувствовала, как на теле проступили мурашки, словно минное поле. Потом услышала знакомый грохот отцовской машины – она тряслась, перекатываясь через ограничители скорости, по испещренной гравием дороге, ведущей к лагерю. Джой вздохнула и опустила шторы.

– Привет, милая. – Джой слышала тяжелое дыхание мамы с другого конца трейлера.

– Привет, мам.

– И во сколько ты раскачалась? – спросил отец, бодро вошедший следом.

Раскачалась, раздраженно повторила про себя Джой. Она ненавидела, когда отец так говорил. Раскачалась.

Она пожала плечами и принялась вертеть в руках крестик.

– Соседи приехали, – заметил он, опуская какие-то вонючие свертки на обеденный стол и кивком указывая на трейлер напротив.

– Да, – ответила ее мать, прислонившись к кухонной столешнице, чтобы перевести дух. Небольшие, но обильные капли пота стекали по ее лбу, исчезая в густых бровях. – Ты их видел? Не могу понять, кем они друг другу приходятся – семья или что.

– Мерзкая компашка, – высказался отец, разворачивая перевязанный бечевкой сверток из старой газеты и доставая наружу что-то медное, похожее на очередное ведерко для угля. – Ты пропустила отличную утреннюю охоту за антиквариатом, – он с довольной улыбкой поднес новое приобретение к свету, – в Бернем-Маркет полно чудесных маленьких лавочек. И мы отлично позавтракали в пабе.

– Ты поела, милая? – спросила мама, наконец набравшись сил, чтобы дойти до другого конца трейлера и грузно усесться напротив Джой. На ней было одно из тех тесных платьев, что она всегда упорно надевала летом – из плотного хлопка, с ремнем на талии и короткими рукавами, которые глубоко врезались в кожу и затрудняли движения. Как будто ревматизма, астмы и двух пудов лишнего веса, что она носила на себе, было мало.

Джой опустила взгляд на изуродованные ноги матери, красные голени, испещренные мраморной сеткой синих вен, пухлые лодыжки, выпирающие из ее воскресных ортопедических туфель, как корка на пироге. Бедная мама. Лето было для нее настоящим кошмаром. Жара, духота и необходимость оголять нескладное, нелюбимое тело, которое она с радостью прятала в остальное время года.

А потом Джой посмотрела на отца, моложавого и стройного, в белоснежном поло и бежевых широких брюках – он словно создан для жаркой погоды. Казалось даже, он насмехается над женой своей способностью оставаться нетронутым временем и жизнью.

Джой была поздним ребенком – ее маме, Барбаре, было сорок, а отцу, Алану, сорок два.

– Итак, какие планы на вечер? – спросил отец.

Джой вздохнула. Планы. Еще одно словечко, придуманное специально, чтобы ее раздражать. Какие, по его мнению, у нее могли быть планы в этом вонючем трейлерном парке на окраине Ханстантона? Она пожала плечами и почесала предплечье.

Она понятия не имела, где они нашли эту забытую богом грязную, старую жестяную банку. Она отличалась особенным уродством даже среди остальных здешних развалюх. Неуютный интерьер в коричневых тонах, с узловатыми нейлоновыми покрывалами на всей мебели. Почему родители решили, что две недели в этом печальном, заплесневелом месте на самом краю изломанного побережья северного Норфолка в компании пары воркующих дряхлых предков поможет ей залечить раны последних нескольких месяцев, оставалось загадкой. Честно говоря, она подозревала, что они и сами не знают. Но они по-прежнему были полны решимости оставаться чуткими и «позитивными», несмотря ни на что. Она знала: они будут наслаждаться этим отпуском всеми правдами и неправдами, каким бы неудобными и неприятным ни было это место. В этой семье не будет ни негатива, ни нытья, ни жалоб. И она подчинится правилам, потому что виновата во всем сама и после того ужаса, на который она обрекла родителей, ей стоило как минимум улыбнуться и сделать вид, что она прекрасно проводит время.

Вновь отодвинув оранжевую штору и наблюдая за непонятными передвижениями загадочной соседской семьи, она подумала, что, если повезет, ей даже не придется делать вид.

– 3 –

Паб «Нельсонс Армс» был забит загорелыми парами в летних нарядах, а палисадник заполнен детьми, лазающими по разноцветному развлекательному комплексу и съезжающими по огромному красному языку гигантской головы клоуна.

Крис поставил на стол напитки и сел.

– Ваше здоровье! – провозгласил он, протянув свою пинту с пивом к бокалу с белым вином Кирсти и кружке с «Гиннессом» Винса. – За лето и отличный отпуск!

– Точно, точно! – поддержала Кирсти.

– И за нашего Винсента – чтобы он наконец сорвал свою чертову розу. Если повезет.

– Крис!

– А какой иначе был смысл проходить через всю боль и страдания? Время не ждет. Тебе почти девятнадцать, на дворе лето, вокруг полно роскошных девушек. Вперед!

Винс с деланым отвращением осмотрел паб – женатые пары и толстые девочки-подростки в дешевых топах и потертых джинсах. Он бросил на Криса испепеляющий взгляд.