Тайпи - Мелвилл Герман

Желтые тростниковые хижины туземцев, крытые пальмовыми листьями, разбросаны под тенью кокосовых деревьев.

Ничто не может превзойти этот величественный пейзаж. С палубы нашего корабля, стоявшего на якоре в гавани, казалось, что этот огромный природный амфитеатр находится в упадке, а заросшие лианами глубокие ущелья напоминают огромные трещины, вызванные разрушительным действием времени. И теперь, в полном восторге любуясь этой красотой, я испытал укол сожаления, что она скрыта от мира в этих отдаленных морях и ее редко могут увидеть истинные любители природы.

Итак, берега изрезаны многочисленными бухтами, к ним спускаются широкие цветущие долины, населенные различными племенами, которые говорят на наречиях одного языка и имеют общую религию и законы, однако с давних времен ведут войны друг с другом. Горы определяют территорию каждого из этих племен. К Нукухиве прилегает долина Гаппар, жители которой поддерживают с населением Нукухивы дружественные отношения. Однако за долиной Гаппар лежит долина Тайпи, обитатели которой – непримиримые враги других племен.

Название этого воинственного племени вселяет настоящий ужас, на маркизском наречии оно означает «любитель человеческого мяса». Они необычайно известны на всех островах. Жители Нукухивы рассказывали нам об их страшных подвигах и показывали следы ран, полученных в отчаянных схватках с ними. Когда на берегу островитяне пытались напугать нас, показывая на кого-нибудь из своих соплеменников и называя его тайпи, они очень удивлялись тому, что мы бросались в бегство. Было довольно забавно смотреть, как серьезно они опровергали свои собственные каннибальские склонности и осуждали за них своих врагов – тайпи, заядлых людоедов.

Хотя я был уверен, что жители нашей бухты являлись отъявленными людоедами, как и любое другое племя на острове, я не мог не чувствовать особого и безусловного отвращения к тайпи. Еще до посещения Маркизских островов я слышал отвратительные истории об этих дикарях; в моей памяти было свежо приключение капитана «Кэтрин», который всего несколько месяцев назад был захвачен островитянами, отведен в их долину и избежал жестокой смерти только благодаря вмешательству молодой девушки, которая способствовала его побегу.

Я слышал об английском судне, которое много лет назад после утомительного путешествия встретилось на входе в бухту Нукухива с большим каноэ, полным туземцев, и получило от них предложение указать путь. Судно последовало за каноэ и вскоре бросило якорь в прекрасной бухте. В ту же ночь сотни вероломных тайпи ворвались на борт и убили всех, кто находился на корабле.

Я никогда не забуду, как наш моряк Нед, когда мы медленно входили в бухту, глядя на зеленые берега, воскликнул, указывая рукой в сторону предательской долины:

– Там тайпи! О, кровавые каннибалы, что бы они приготовили из нас, если бы нам пришло в голову пристать здесь к берегу?! Правда, они говорят, что не любят мясо моряков – оно слишком соленое. Что стало бы с нами, если бы нас выбросило здесь на берег?

Я вздрогнул тогда, но и подумать не мог, что через несколько недель стану одиноким пленником в этой долине.

Французы еще не посетили бухту Тайпи, предполагая, что встретят ожесточенное сопротивление со стороны дикарей, – а этого им хотелось бы избежать. Возможно, они помнили о воинственном приеме туземцами сил капитана Портера в 1814 году. Большой отряд моряков в сопровождении по крайней мере двух тысяч воинов гаппар и нукухива столкнулся с упорным сопротивлением обитателей долины. Стойко, хотя и с большими потерями, тайпи отстаивали каждую пядь земли, и нападавшие вынуждены были не только отступить, но и отказаться от мысли о завоевании.

…Итак, вследствие вражды различных племен, о которых я упомянул, горные массивы, которые разделяют их территории, остаются совершенно необитаемыми; туземцы всегда живут в долинах, чтобы уберечься от набегов врагов. Я несколько раз встречался с глубокими стариками, которые из-за этого никогда не покидали пределов родной долины, некоторые из них за всю жизнь даже не поднимались до половины горы и имели, конечно же, слабое представление о любой другой части острова.

Долина составляет не более четырех миль в длину и колеблется от полумили до менее чем четверти мили в ширину. Скалы поднимаются почти отвесно, и долина почти полностью закрыта от остального мира – она доступна от моря с одной стороны и от узкого ущелья с другой.

Впечатление, возникшее, когда я впервые посетил этот прекрасный край, никогда не забудется.

Я приехал в Нукухиву в шлюпке, мы вошли в бухту после полудня. Было очень жарко, солнечные лучи обратили на нас всю свою ярость, к тому же у нас не было воды. От жары и жажды мне так не терпелось сойти на берег, что, когда мы наконец направились к нему, я встал на носу шлюпки, готовый к высадке. Когда она достигла берега, я бросился вперед и погрузился в природную ванну – водоем в непосредственной близости от моря, в тенистой роще.

Какое восхитительное чувство я испытал! Можно много говорить об освежающем действии холодных ванн, но представьте это ощущение под кокосовыми деревьями, среди прохладной восхитительной атмосферы.

Как описать пейзажи, которые предстали перед моими глазами, когда я смотрел на них из этого зеленого рая! Узкая долина с крутыми склонами гор, переплетенные зеленые ветви, как огромная беседка… Это самая дивная долина, которую я когда-либо видел.

Случилось так, что в тот же день французский адмирал со всей эскадрой спустился в Нукухиву принять формальную власть. Он оставался в долине около двух часов, в течение которых имел торжественную встречу с вождем. Адмирал выступал с непокрытой головой и вытянутой рукой, а старик вождь приветствовал его. Когда они стояли бок о бок – это были две крайности социальной лестницы, великолепный француз и бедный дикарь. Они оба были высокого роста и имели благородную осанку, но во всех других отношениях контрастировали поразительно! Адмирал был во всей атрибутике, присущей своему морскому рангу. Он был одет в богато украшенный сюртук, на груди были различные ленты и ордена. Простой же островитянин явился во всей природной наготе – за исключением незначительного опояска на чреслах.

На какое неизмеримое расстояние, думал я, эти два существа удалены друг от друга. В одном – результат долгих веков цивилизации и утонченности, которые постепенно превратили простое существо в подобие великого; в то время как другие, по прошествии того же времени, не продвинулись в прогрессе ни на шаг. «Тем не менее, – думал я, – не может ли дикарь быть счастливейшим из них двоих?» Я могу даже сейчас отчетливо вспомнить каждую деталь разыгравшейся тогда сцены – тенистую тропическую растительность, живописную группу солдат и туземцев и даже золотой цвет грозди бананов, которую я держал тогда в руке, предаваясь философским размышлениям.

Итак, окончательно решив тайно покинуть судно и получив все возможные сведения о бухте, я приступил к обдумыванию плана. Нужно было действовать со всей возможной осторожностью, так как ошибка могла повлечь за собой множество неприятных последствий. Мысль о том, что я могу быть схвачен и с позором привезен обратно на корабль, была так невыразимо противна мне, что я пообещал себе не совершать никаких поспешных или необдуманных поступков.

Я знал, что наш достойный капитан, по-отечески заботившийся о команде, неохотно согласится с тем, что один из его лучших моряков должен столкнуться с опасностями пребывания среди выходцев из варварского острова, и в случае моего исчезновения его отеческое беспокойство заставит его предложить вознаграждение за мое задержание (в виде запасов пестрого ситца), – я был уверен в этом. Он мог даже оценить это в стоимость мушкета, и я был совершенно уверен, что в таком случае все население бросится за мной вдогонку, побуждаемое невиданной щедростью.

Зная, что островитяне из осторожности жили в самой глубине долин и избегали бродить по горам, я пришел к выводу, что если бы мне удалось незаметно уйти в горы, я мог бы легко оставаться там, питаясь фруктами, до отплытия судна. Поскольку я располагался бы на высокой точке, то сразу увидел бы его отплытие.