Вирус забвения - Виталий Абоян

Нога снова провалилась в ту самую нору. Нет, здесь определенно что-то было. И только теперь Флетт догадался, что тощий с выпученными глазами шел именно сюда. Что там, в этой норе?

Лохлан осторожно освободил ступню и заглянул в образовавшуюся дыру. Сверху – утоптанная грязь, какой-то мусор, осколки бетона и кирпича: судя по бетонному монолиту сбоку, раньше это место располагалось внутри здания, у самой стены. До того, как тритоны Сорок Два разгромили территорию Мутабор, камня на камне не оставив от приграничных форпостов.

Аккуратно разгребая осколки и грязь, Лохлан добрался до того, что скрывалось под ними. В небольшом углублении в бетонном основании здания стоял металлический ящик, с полметра длиной. Стенки ящика сильно поцарапаны, но на темной поверхности ни одной вмятины. Лохлан провел рукой по шершавому боку сейфа – титапласт. Прочная штука, такую не взломаешь запросто, как какую-нибудь китайскую консервную банку. Он потер прочную броню ладонью, счищая налипшую грязь, открылось клеймо. Так и есть – сделано в Баварском султанате.

Лохлан засунул руки по бокам сейфа, ухватился за какие-то выступы – наверное, петли и ручка задвижки – и потянул на себя. В спине тихонько хрустнуло и больно закололо, но сейф не сдвинулся ни на сантиметр. Даже не шелохнулся. Наверняка «пристрелен» к бетонному полу, а то и вообще – к толстой арматуре внутри его.

Точно, этот тощий шел к сейфу, не просто же так он забрался на Пустырь. И в этом месте он вряд ли оказался случайно: шел по Пустырю уверенно, словно по кварталу, в котором прожил всю жизнь. Лохлан вспомнил странное и страшное лицо убитого – может, здесь он и жил, кто его знает?

Удивительно, что такую ценную вещь, как сейф, что бы у него внутри ни лежало, до сих пор не утащили сталкеры, которые отваживались копаться на Пустыре. Сейчас они почти не бывают здесь – все, что осталось от храмовников, давно извлекли из-под обломков. А раньше, особенно после землетрясения, многие надеялись найти на пепелище территории Мутабор что-нибудь полезное для жизни. Что-то находили, что-то удавалось продать на рынке, по слухам, некоторые вещи даже покупали корпорации. Но в основном сталкеры откапывали совершенно бесполезный или просто непонятный для обычного человека хлам. Но вот сейф… Странно, очень странно…

Лохлан посмотрел по сторонам – если вдруг сегодня сюда принесет кого-нибудь из этих сумасшедших охотников за тайнами Храма Истинной Эволюции, делиться с ними ценной находкой он совершенно не собирался, – и принялся откапывать сейф с той стороны, где предполагал найти дверцу. Сторону Лохлан определил правильно, и уже через полчаса к дверце титапластового сейфа можно было подступиться и даже открыть ее. При условии, что знаешь код.

Конечно, глупо было надеяться, что сейф оставили открытым. Кодовый замок – еще не самый худший вариант. Вот сканер отпечатков пальцев или какой-нибудь ДНК-замок – говорят, у храмовников такого добра было в изобилии – это взломать нереально. Только код тоже… Откуда у Лохлана могут быть мощности, чтобы взломать код сейфа, сделанного баварскими специалистами?

На панели вместо цифр или букв какие-то непонятные значки. Ясное дело – храмовники сами были не люди, и код у них тоже колдовскими знаками написан.

Лохлан аккуратно провел указательным пальцем по странным символам. Таких он никогда раньше не видел, но палец решил поспорить – ощущение очень знакомое. Откуда только? Лохлан, как ни напрягался, вспомнить не мог, чтобы ему где-то попадались похожие знаки.

Мягкие, едва ощутимые нажатия заставили проснуться маленькую цифровую машинку, упрятанную в недрах баварской титапластовой крепости. Каждый значок, к которому прикасался палец Лохлана, вспыхивал ярким алым огнем, словно уголь, раззадоренный невидимым ветром. Три символа, пять. После седьмого внутри сейфа тихо щелкнуло металлом о металл, и дверца приоткрылась.

Невероятно, он подобрал последовательность знаков в шифре! Лохлан отдернул руку и с удивлением посмотрел на собственные пальцы. Эти заскорузлые, ободранные грязные персты с обгрызенными и обломанными ногтями сотворили чудо? Нет, чудес не бывает. Есть случайность, теория вероятности. У каждого события во вселенной имеется своя вероятность. Пусть маленькая, но кто сказал, что этот единственный из миллионов шанс не мог выпасть сегодня?

Дверца открылась без единого скрипа, легко, словно перышко, – баварское производство. Стенки у сейфа толстые, сантиметров по пятнадцать, если не больше. Такие любой катаклизм выдержат.

Внутри было пусто. Чистые полки, два отделения, без единого намека на сказочные богатства, которые уже успела нарисовать фантазия Лохлана. Лишь небольшой твердый прямоугольник лежал точно по центру верхней полки.

Предмет не выглядел опасным, он казался знакомым, но пока Лохлан не мог вспомнить, что это такое. На ощупь прямоугольник оказался немного шершавым, толщиной в пару дюймов и неожиданно легким – не металл и не камень. И не пластик. Вытащив вещь наружу, в неверный свет сумерек, быстро тонущих в липком холодном тумане, Флетт присмотрелся: черная гладкая поверхность сверху и снизу и светлый, немного ребристый торец.

Внезапно нижняя часть прямоугольника выскользнула, и торец распался на целую кипу листов, разошедшихся веером. Лохлан вспомнил мгновенно – это была книга. Старинная, бумажная. Лет пятьдесят назад такими еще пользовались. Но теперь – откуда подобная архаика? Или храмовники не желали читать даже с экрана коммуникатора? Ведь «балалайками» они не пользовались принципиально.

На черной как смоль обложке не было никаких надписей. Ни нормальных, обычными человеческими буквами, ни таинственных, выполненных символами наподобие тех, что открывали дверцу сейфа. Лохлан полистал страницы. Текст набран латиницей, но как-то странно. Флетт остановил взгляд на словах, с которых начиналась первая открытая наугад страница. «Quand ris uvb ain tasec miem plus stonion pergut…» Бессмыслица какая-то. На каком это языке? Лохлан медленно перечитал слова, но ни в одном из них так и не нашел смысла. Разве что знакомый «plus» выбивался из общего ряда абракадабры. А дальше? Лохлан открыл книгу на первой странице. Напрягая зрение в стремительно сгущающемся мраке подступающей ночи, он вчитывался в непонятные строки, безрезультатно пытаясь найти в странных словах тайный смысл.

Когда он решил бросить это неблагодарное занятие, небо совсем потемнело. Вечером особенно ощущалось то, что мир переменился. Слишком велика была разница между тем, бурлящим, светящимся всеми цветами неоновых радуг миром Анклавов и этим – темным и мрачным, словно позабытое Средневековье. И здесь, на Пустыре, эта разница была еще более заметна: если в Эдинбурге все-таки имелись хоть какие-то островки света, то тут, на пепелище храма Истинной Эволюции, тьма царила первозданная. Первобытная тут была тьма, пугающая бездной опасностей, притаившихся в невидимых закоулках опустившейся на развалины ночи. Здесь сразу ощущалось, что человек – животное дневное. Откуда-то из давно позабытых уголков сознания выползали страхи, давно утраченные современным homo sapiens, страхи добычи, за века владения планетой возомнившей себя хищником.